Статья: Голод и сытость как маркеры социального неравенства в России

Голод и сытость как маркеры социального неравенства в России

Ермолаев Владимир Александрович

Аннотация

В статье рассматривается проблема голода и противоположное состояние - сытость как маркеры социального неравенства.

Автор отмечает, что голод, болезненное состояние, вызванное хроническим недостатком питания, является проблемой не только современного общества - голодающее население есть практически в любой стране, где-то в большей, а где-то в меньшей степени. Соответственно, есть группа населения, которая отличается от остального населения и имеет неравные с ним социально-экономические возможности, в том числе и в отношении питания. бедность голод социальный

Анализ статистических данных уровня бедности показал, что в России разрыв между слоями населения по объему доходов увеличивается, однако количество голодающих сокращается. Несмотря на это, стратификация общества продолжается, особенно в условиях восстановления после ограничений, установленных во время пандемии коронавируса, и санкций.

Кроме того, автором было отмечено, что голод как состояние может специально воспроизводиться (с определенной индивидуальной целью) преимущественно группой состоятельных людей. И действительно, довольно трудно представить, что люди, страдающие от дефицита питания, специально будут от него отказываться при наличии еды для достижения конкретных целей, например похудения или др.

Инструментом стратификации общества и усиления неравенства является также аппетит, который регулирует уровень сытости и голода по-разному у представителей не только разных групп, но и по гендерному признаку.

Обобщая изложенное, автор приходит к выводу, что голод и сытость являются маркерами социального неравенства, представляющими совокупность символов и знаков. Так, указанные состояния можно различить не только по составу меню, но и по гастрономическому дискурсу, по тому, как выражают отношение к пище и процессу ее употребления представители различных групп.

Ключевые слова: голод, сытость, неравенство, знаки и символы, гастрономический дискурс, социальные маркеры, бедность.

HUNGER AND SATIETY AS MARKERS OF SOCIAL INEQUALITY IN RUSSIA

Ermolaev Vladimir Aleksandrovich

The article deals with the problem of hunger and the opposite state, satiety, as markers of social inequality.

The author notes that hunger, a painful condition caused by chronic malnutrition, is not only a problem of modern society as there is a starving population in almost any country, somewhere to a greater and somewhere to a lesser extent. Accordingly, there is a population group that differs from the rest of the population and has unequal socio-economic opportunities with it, including in terms of nutrition.

Analysis of poverty statistics has shown that in Russia the gap between the income strata of the population is increasing, but the number of hungry people is decreasing. Despite this, the stratification of society continues, especially in the conditions of recovery from the restrictions imposed during the coronavirus pandemic and sanctions.

Further theoretical analysis showed that the level of income determines whether a person belongs to a particular social group, poor or well-off people. Within these groups, transformations are constantly taking place, changing the culture of everyday life. Thus, the habit of people living in conditions of chronic malnutrition implies not only the consumption of simpler and lower-level food, but also the lack of etiquette, as a rule, unlike the food culture among wealthy people.

In addition, the author noted that hunger as a condition can be specially reproduced (for a specific individual purpose) mainly by a group of wealthy people. And indeed, it is quite difficult to imagine that people suffering from nutritional deficiencies will specifically refuse it, if there is food, to achieve specific goals: weight loss or any other (not related to religious).

Appetite is also an instrument of stratification of society and increasing inequality, which regulates the level of satiety and hunger in different ways among representatives of not only different groups, but also by gender.

Summarizing the above, the author comes to the conclusion that hunger and satiety are markers of social inequality, representing a set of symbols and signs. Thus, these states can be distinguished not only by the composition of the menu, but also by the gastronomic discourse, by how representatives of various groups express their attitude to food and its process of its consumption.

Keywords: hunger, satiety, inequality, signs and symbols, gastronomic discourse, social markers, poverty.

Введение

В последнее время неравенство в обществе все чаще оказывается в центре внимания, причем неравенство не только в сфере доходов и занятости, но и в области культурного уровня населения, что отразилось в появлении ряда крупных исследований. В качестве примера можно назвать работы Э. Аткинсона, Б. Милановича и др. [1; 15]. Обсуждение проблем дифференциации населения по различным критериям (экономическим, культурологическим и др.) активно ведется и в российской научной среде [10; 12; 16; 19].

Обеспокоенность проблемой неравенства в обществе выходит за пределы научного сообщества. Например, ряд докладов международных организаций посвящен указанной проблеме и разработке рекомендаций по управлению неравенством. К таким работам можно отнести серию докладов Всемирного банка "Бедность и всеобщее процветание" (например, "Бедность и всеобщее процветание 2018: как сложить мозаику бедности" [3], "Бедность и всеобщее процветание 2020: повороты судьбы" [4] и другие доклады из серии, выпущенные с 2016 года).

Неравенства, как полагает С.В. Мареева [13], являются серьезной "болевой точкой" современного общества, в том числе и в России. При этом в 70-х годах XX века такое состояние рассматривалось учеными как "побочный эффект" социализма и капитализма, и предполагалось, что прогрессивное развитие общества сократит эти неравенства. Однако современные исследования показывают, что разрыв между условно бедным населением и богатым (процветающим) только усиливается - индекс Джини с 1995 года вырос на 2,1 %, или на 0,021 пункта (таблица 1).

Таблица 1

Индекс Джини в России за период 1995-2021 годов [14; 21], %

Безусловно, чем ниже у человека уровень доходов, тем меньше он может себе позволить приобрести качественных и разнообразных продуктов питания. В подобных условиях возникает дефицит не только микроэлементов и витаминов, но и килокалорий, то есть появляется состояние недоедания. ООН определяет недоедание как недостаток энергии, получаемой человеком с пищей, для ведения полноценного образа жизни, что может привести к состоянию голода (хроническому недоеданию) - болезненного или неприятного ощущения, вызванного недостатком калорий [6].

Российская Федерация, по состоянию на 2020 год, находилась в одном ряду со странами Европы по распространенности недоедания (рис. 1) (доклад Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных наций - ФАО):

Рисунок 1. Распространенность недоедания в России, 2000-2020 годы [7], %

При этом в России количество населения, испытывающего недостаток продовольствия, согласно докладу ФАО, сократилось на 3,1 млн человек (до 8,8 млн человек) в 2020 году, по сравнению с 2014 годом (11,9 млн человек).

Таким образом, очевидно, что дифференциация населения по голоду/сытости и наличие большого разрыва между группами является проблемой общества. Тем более это стало актуальным в кризисные периоды - например, пандемии коронавируса (с 2020 года). В настоящий момент ситуация продовольственного обеспечения государств ухудшается, поскольку многие страны зависят от импорта продуктов питания и удобрений [22].

Формирование традиционных практик питания

Обращаясь к сущности и истокам голода, следует отметить, что голод является следствием проблемы распределения пищи, условно дифференцируя население страны на следующие группы: 1) люди с хроническим недостатком питания - испытывающие голод и 2) люди с противоположным состоянием, сытостью - достаточностью и изысканностью, которые питаются относительно правильно и полезно, получая базовый минимум элементов и килокалорий, и лица, которые могут себе позволить выбирать из натуральных продуктов и деликатесов те, которые в большей степени соответствуют антропометрическим характеристикам, стилю жизни и т. д.

Следовательно, в пределах указанных групп, существование которых подтверждалось еще в I тысячелетии до н. э. (практика распределения сельскохозяйственных продуктов в Китае [18]), формируется определенный габитус, характерный для представителей того или иного сообщества.

Как указывает Н.Н. Зарубина [8], габитус определяет культуру и стиль питания в повседневной жизни, отражая предпочтения индивидов, сформированные на подсознательном уровне. В конечном счете, практики питания, принятые в указанных сообществах, становятся элементами групповой идентичности.

Исследования, проведенные П. Бурдье, показали, что переход взрослого человека, имеющего сформированный габитус, определенный обществом подобных себе, из одной группы в другую характеризует повышение дохода и увеличение стоимости и качества пищи, но не изменение привычек и вкусов [5, с. 543].

Для современной России, в условиях, обусловленных кризисами, имеющими различную природу, вопрос влияния дифференциации населения на культуру питания и формирования габитуса стоит особенно остро, поскольку существенно поменялись условия повседневной жизнедеятельности большинства социальных групп.

Различия принципов питания бедных и богатых основаны на необходимости потреблять пищу для формирования энергии жизнедеятельности, обеспечивающей работоспособность и физическую силу, а также для удовлетворения эстетических потребностей человека - у бедных признаком благополучия всегда было наличие плотной пищи, такой, которая быстрее насыщала бы и восстанавливала работоспособность. При этом проблема разнообразия и вкуса для этой группы не стояла, как и совершенствования процесса приготовления пищи. Особенности габитуса соответствующего класса отчетливо прослеживаются в русской культуре XIX-XX веков. У представителей социальных групп с высоким положением в обществе, наоборот, признаком богатства служило обилие еды, ее разнообразие. У зажиточных людей, длительно занимающих высокое положение в обществе, формируется такое свойство, как вкус - умение различать изысканное [11]. По словам П. Бурдье, для таких лиц социальный капитал трансформируется в капитал гурманства, в рамках которого важным является качество пищи, а не ее количество. Кроме того, для представителей высшего класса стали приобретать значение этикетные нормы потребления пищи, которые позволяли смещать акцент с собственно насыщения на вкус и коммуникацию. Здесь особенно становится заметным различие с низшим классом, для которого этикет является обременительным.

Однако уже в XIX веке, по мнению В.В. Похлебкина, перемещение разбогатевших крестьян в класс буржуазии привело к распространению соответствующих вкусов в "элитную гастрономическую культуру" [20]. Это означает, что повышение доходов населения позволило людям приобретать продукты питания, ранее им недоступные, при этом сама культура потребления пищи оставалась на низком уровне - отсутствие этикета, неизменившийся процесс приготовления и подачи блюд и т. д.

Дифференциация практик питания современной России

На рубеже XX-XXI веков распределительная практика, имевшая место в советский период развития нашей страны, сменилась индивидуальными возможностями населения, определяемыми материальным статусом. Например, среди признаков бедности недостаток питания как фактор был назван в качестве ведущего у 73 % населения России [2]. Подобное питание означает, прежде всего, дешевые продукты. На этот класс ориентирован целый сегмент продуктовых магазинов, предлагающих узкий ассортимент малокачественных и дешевых продуктов. Такие социальные группы являются базой для воспроизводства габитуса, предполагающего насыщение дешевыми продуктами, как считает Н.Н. Зарубина [8].

Группы состоятельных граждан, наоборот, трансформируются под влиянием роста экономических возможностей. На сегодняшний день большое распространение получают и являются ведущими практики питания, предполагающие экологическую чистоту и натуральность продуктов, свежесть (например, охлажденное мясо, а не замороженное) и др., то есть качество и, соответственно, высокую стоимость. Для таких групп населения также имеется торговый сегмент, удовлетворяющий их гастрономические потребности.

Среди состоятельных групп формируется направление "медикализации" питания, представляющее собой совокупность научных знаний о здоровье организма и питании, оказывающем влияние на состояние тела и внешний вид, что в данном случае является маркером социальной состоятельности. Переедание, простое насыщение, озабоченность только калорийностью являются, как представляется, признаками культуры питания низших классов. Указанное отчасти подтверждается словами М. Монтанари: "Мы боимся переедания, как наши предки боялись голода" [17].

Репрезентативно-телесное значение голода и сытости

Немного иное значение имеют голод и сытость в рамках культуры репрезентации тела. Так, по словам социолога питания К. Фишлера, еда является источником беспокойства на экзистенциальном уровне, как по жизненно важным, так и по символическим причинам: то, что мы едим, становится частью нас самих. Таким образом, пища включается в наш габитус, когда она пересекает границу между тем, что находится вне тела, и тем, что принадлежит самому телу [24].