Материал: Арнольд И.В. Основы научных исследований в лингвистике

ятельности — большие полушария головного мозга. П.К. Анохин, тоже видный физиолог, предложил свою теорию функциональных систем больше полувека тому назад и продолжает ее плодотворно развивать применительно к адаптации живых существ к окружающей среде. В основе этого механизма, как он показал, лежат моти-

вация, ориентировка, стимул и память.

Неудивительно, что и кибернетика родилась из сотрудничества физиологов и физиков, как об этом пишет создатель кибернетики

Н.Винер.

Влингвистику представление об адаптивных, или самонастраивающихся, системах попало уже из теории управления, т.е. через

кибернетику. В настоящее время, когда такое большое место в науке о языке заняли прагматика и теория языка как средства воздей-

ствия, оказалось, что эти концепции хорошо друг с другом корре-

лируют.

Применительно к лексической системе языка адаптивность означает, что в зависимости от ситуаций общения, изменений социальных или идеологических или этикетных норм, т.е. от среды, в которой функционирует язык, в нем могут возникать не только новые слова, но возможны и категориальные изменения.

В английском языке, например, под влиянием политической борьбы женщин за свои права из языка уходят признаки лексикограмматической категории рода, которые там сохранялись в системе местоимений и в некоторых названиях людей. Местоимения he

и she заменяются на письме местоимением he/she.

Полуаффикс -man и суффикс -ess англичане стараются заменить словами, в которых категория рода нейтрализована: businessman - business person, fireman-fire fighter, stewardess — flight

attendant.

Система личных местоимений в английском языке, в прошлом очень четко упорядоченная по трем дифференциальным признакам: лицо (говорящий — адресант; тот, к кому обращена речь — адресат; третье лицо, не участвующее в процессе коммуникации — тот, о ком говорят), число и падеж, в процессе своего функционирования постепенно преобразуется. Помимо указанного выше изменения в местоимении для третьего лица, еще раньше под влиянием речевого этикета или норм, принятых в том или ином стиле, произошли различные транспозиции. Среда — прагматические межличностные отношения - добавляет местоимению you гонорифический признак, а также выводит thou в сферу религиозного употребления.

22

Признак числа становится зыбким; местоимение we в научном

стиле может относиться к автору или редактору или к говорящему и слушателям:

As we have shown in Chapter I...

As we have seen...

You может относиться к одному собеседнику, к нескольким собеседникам или в качестве неопределенного местоимения относиться к говорящему: You never know your luck.

Примеры можно было бы продолжить.

Возникает вопрос: если система, адаптируясь, изменяет даже свою структуру, то не перестает ли она быть сама собой? Не превращается ли в новую, уже другую систему? Конечно, возможность перехода такого типа существует и наблюдается в истории не только языковых, но и других систем. В приведенном выше примере этого, однако, не происходит, сохраняется некий инвариант. В системе личных местоимений сохраняется отражение универсальной ситуации общения: адресант, адресат и третье лицо. Больше того, элементы системы остаются прежними, хотя и получают некоторые добавочные функции, которых ранее не имели.

Адаптация может происходить в речи под влиянием контекста, который в этом случае оказывается речевой средой, способствующей развитию семантической структуры лексической единицы.

Последняя в этом случае может рассматриваться как микросистема.

Итак, в понятие функционирующей адаптивной системы входит понятие среды, в которой система функционирует и во взаимодействии с которой она формирует свои свойства.

Функциональное направление в языкознании уже в работах

Пражской школы учитывало, что язык функционирует в определенной среде.

Среда может быть суперсистемой высшего порядка. Так, для системы местоимений мы можем рассматривать как среду всю языковую систему. Средой для рассмотрения какой-нибудь лексической группы может оказаться грамматическая система данного

языка или типичные для этой группы синтаксические конструкции. И, наоборот, в теории семантического синтаксиса средой является лексико-семантическая система языка.

Для только что рассмотренной выше системы местоимений средой является также коммуникативный процесс, ролевая структура и ситуация общения, семейные, классовые, социальные и другие межличностные отношения, а также такие личностные качества говорящих, как пол, возраст, темперамент, воспитание. Средой в

23

языке может быть диалект или регистр. Упомянутое выше thou сохранилось не только в регистре богослужения, но и в некоторых ди-

алектах.

В разговоре с ребенком не только в английском, но и в других языках местоимения часто заменяются более знакомыми ему полнозначными словами: мать говорит ребенку не «я прошу тебя — вставай», а «мама хочет, чтобы малыш или Оля, Вася и т.д.

встал».

Средой может быть и другая семиотическая система. Так, например, терминологическая система рассматривается в среде той науки, которую она обслуживает, система политической лекси-

ки—в среде той идеологии, которую она выражает.

Среду можно определить как совокупность объектов, изменение свойств которых влияет на систему, а также тех объектов, чьи свойства меняются под воздействием поведения системы. Такое определение является универсальным и подходит для определе-

ния системы в любой науке.

Но в этой связи интересно еще раз обратиться к уже упомянутому выше французскому ученому Г. Гийому, который считал, что своей изменчивостью системы, изучаемые лингвистами, отличаются от тех, с которыми имеют дело физики или химики, поскольку физические и химические явления подчиняются общим неизменным законам природы. Физик наблюдает далеко не полностью познанную, но неизменную систему, устойчивую и всеобщую, а системы языка находятся в непрерывном изменении. Нетрудно видеть, что эта точка зрения хорошо коррелирует с тем, что сказано

выше об адаптивных системах.

Во множестве случаев средой для изучаемой системы может оказаться пересечение нескольких как языковых, так и экстралинг-

вистических систем.

В истории лингвистической науки понимание среды тесно связано с учением о контексте. Вся история науки о контексте, о котором подробнее будет сказано в следующей главе, есть по существу изучение зависимости развития системы от среды. Дж. Ферс, зачинатель школы конекста, включал в это понятие и контекст ситуации, и влияние социальной системы, и культуру, т.е. учитывал

экстралингвистическую среду.

В нашей стране лингвистическое толкование соотношения системы и среды привлекает к себе все большее внимание лингвистов. Хорошо известны, например, работы А.В. Бондарко. Логическим завершением сочетания концепций функции, системы и среды является идея адаптивности системы. Однако А.В. Бондарко этого

24

шага не делает, система у него остается статической (Бондарко, 1985).

Термином «адаптивные системы» пользуется также в своих работах московский лингвист Г.П. Мельников (Мельников, 1978). Однако подход Г.П. Мельникова существенно отличается от нашего своей близостью к структурализму, что отражается в его определении системы. Под системой он понимает не некое множество взаимосвязанных элементов, а объект, свойства структуры и субстанции которого взаимосвязаны. В таком субстанционально-структур- ном подходе он опирается на работы французского структуралиста Ноэля Мулу. Основное внимание в этом подходе уделяется не развитию и самооптимизации системы, а, напротив, стабилизации ее свойств, желательных и существенных для присущей данной системе «детерминанты». Под детерминантой при этом подразумевается характерная для системы тенденция. В качестве примера такой детерминанты подробно рассматривается присущая китайско-

му языку «лексикологичность», т.е. тенденция к однотипности минимальных значимых единиц.

Как видно из сказанного, один и тот же термин может употребляться для обозначения существенно отличающихся друг от друга концепций. Адаптивные системы в нашем примере самооптимизируются, развиваясь и приобретая новые свойства. В понимании

Г.П. Мельникова они самооптимизируются в направлении стабилизации уже имеющихся у них свойств.

В дальнейшем изложении термин «адаптивная система» будет употребляться в первом понимании, т.е. как упорядоченное и внутренне организованное множество взаимосвязанных объектов, которое способно автоматически приспосабливаться к условиям и среде своего функционирования, изменяя при этом не только свой состав, но и свою структуру. В плане философском системный подход опирается на положение о единстве и целостности мира и об отражении его в сознании человека в виде общих законов. Системный

подход позволяет раскрыть внутренние связи той или иной совокупности явлений.

Понятие множественности частей и единства целого упоминается почти во всех описаниях систем, но применительно к адаптивным системам важно подчеркнуть целенаправленное функциони-

рование этих систем, ведущее к оптимизации работы системы и получению желаемого результата.

Большую роль в этом процессе играют формы обратной связи. Под обратной связью понимается воздействие результатов функци-

25

онирования какого-либо элемента системы на характер ее дальней-

шего функционирования.

Рассмотрение лексики как адаптивной системы соответствует методологическим основам советской лингвистики, т.е. пониманию сущности процесса диалектического развития языка и сознания в неразрывной связи с развитием общества. В приспособлении языка к меняющимся условиям общения имеет место диалектическое единство двух противоположных его свойств: структурно-фун- кциональной организованности и структурно-функциональной ва-

риативности.

Объем и сложность адаптивных систем могут быть чрезвычайно различными.

§ 3. Полевая структура и нечеткие множества

Итак, поводом и основой для адаптивных изменений в языке является нарушение равновесия между состоянием системы, с одной стороны, и теми задачами, которые возникают при ее функционировании, с другой. Адаптация происходит во взаимодействии со средой, а средой для языковых подсистем являются прежде все-

го другие языковые подсистемы и ситуации общения.

В качестве синонима для термина «подсистема» в лингвистической литературе часто употребляют термин «поле» — лексическое поле, лексико-семантическое поле, функционально-семантическое поле и т.д. О разного типа полях написаны тысячи страниц, и давать здесь обзор этой темы нет возможности. Ограничимся тем, что сказано о поле в словаре О.С. Ахмановой: «Поле — совокупность содержательных единиц, покрывающая определенную область человеческого опыта и образующая более или менее автономную микросистему». Тем, кто хочет ознакомиться с вопросом подробнее, рекомендуем обратиться к работам Г.С. Щура (Щур, 1974).

Задача данного параграфа остановиться подробнее на близком, но не тождественном понятии «полевая структура», т.е. на характе-

ристике такой «не совсем автономной» подсистемы.

Результатом адаптивного развития языка является полевая структура всех принятых в языкознании группировок языковых единиц, будь то группировки по частям речи, по тематической принадлежности или по функционально-семантическим призна-

кам, и их вариативность.

Полем в лингвистике называют некоторое произвольное непустое множество языковых элементов. В трактовке В.Г. Адмони поле характеризуется наличием инвентаря элементов, связанных системными отношениями. В.Г. Адмони усматривает в поле цент-

26

ральную часть — ядро, элементы которого обладают полным набором признаков, определяющих данную группировку, и периферию, элементы которой обладают не всеми, характерными для поля признаками, но могут иметь и признаки, присущие соседним полям. Таких соседних полей может быть несколько. Структура поля таким образом неоднородна. По мере удаления от ядра доми-

нантные признаки ослабевают. Появляются признаки факультативные (Адмони, 1973).

Касаясь терминологической стороны вопроса, обратим внимание на различие между полем и классом. Рассматривая классы, исследователь допускает, что большинство объектов изучаемого множества четко распределяется по нескольким группам. Число объектов, одновременно принадлежащих к двум классам, невелико, т.е. класс представляет собой замкнутое множество. Элементы более или менее равноправны.

Поле, напротив, предполагает непрерывность связей объектов множества, причем на некоторых участках поля создаются области, в которых связи особенно интенсивны, а признаки особенно сильно выражены. Элементы могут одновременно принадлежать двум

классам. Оба понятия поля и класса имеют большое эвристическое значение.

Для английского языка концепция полевой структуры разработана И.П. Ивановой на материале частей речи и словообразования

(Иванова, 1981).

И.П. Иванова на большом конкретном материале показывает нечеткость границ между частями речи, каждая из которых содержит не только центральные, но и периферийные элементы, и эти последние по тем или иным признакам близки к другим частям речи. При описании поля важно выделить элементы ядра и периферии и установить, с какими полями возможны пересечения. То же наблюдается и в словообразовании: в английском языке поле сложных слов, с одной стороны, подходит близко к полю словосочетаний, а с другой, к аффиксальным дериватам. Так, в грамматике современного английского языка Р. Кверка и его соавторов к сложным словам отнесены не только написанные через дефис daydream, sea-green, radio-operator, но и совершенно аналогичные им по структуре, но написанные раздельно: night flight, brick red, crime

reporter, tear gas (Quirk, 1972). Среду в данном случае образуют микросистемы того же уровня.

Возможны и разноуровневые поля. А.В. Бондарко в ряде работ описывает функционально-семантические поля (ФСП), которые определяются как системы разноуровневых средств языка (морфо-

27

логических, синтаксических, лексических, комбинированных и т.д.), объединенных на основе общности функции и их взаимодей-

ствия.

Понимание полевой структуры в работах В.Г. Адмони, И.П. Ивановой и Г.Г. Почепцова хорошо коррелирует с представлениями об адаптивных системах и нечетких множествах, хотя и раз-

вивались они совершенно независимо от них.

Теорию нечетких множеств можно при этом рассматривать как математическое обоснование лингвистического понятия поля. Нечеткие множества или множества с размытыми границами (первоначально они метафорически назывались «пушистыми» множествами) имеют периферийные элементы, которые одновременно оказываются периферийными элементами других множеств, соседних с ними. Интересно, что американский математик Л. Заде рассматривал эти множества на лингвистическом материале (Заде, 1976). Совокупности или группы языковых элементов, объединенные какими-то общими признаками, образуют подмножества всего генерального множества единиц языка. В обычной теории множеств и в обычной логике принадлежность элемента а мнoжecтвyA обозначается и оценивается, если оно истинно, единицей, а если ложно, — нулем. То есть в обычной логике и теории множеств мы рассуждаем по схеме «либо — либо». Элемент а либо принадлежит множеству А либо не принадлежит. В нечетких множествах говорят уже о степени принадлежности элемента к множеству

А).

Один из путей определения принадлежности или непринадлежности элемента к тому или иному нечеткому множеству в лингвистике состоит в установлении порога членства в данном множестве (по минимуму признаков), т.е. требует задания ряда параметров. Другой путь — создание вероятностной модели изучаемого множества.

§ 4. Тезаурусный подход

Еще одним важным направлением системного изучения лексики является тезаурусный подход. «Тезаурус» в этимологическом значении —сокровищница, а в широком современном смысле —вся сумма накопленных знаний. Более узкое определение заимствуем у Ю.Н. Караулова: «Тезаурус — это всякий словарь, который в явном виде фиксирует семантические отношения между составляющими его единицами». Под это определение подходят все типы идеографических словарей и, в частности, выдержавший множество изда-

28

ний и очень известный словарь Роже. Что касается теории тезауруса, то она наиболее полно представлена в книге Ю.Н. Караулова «Лингвистическое конструирование и тезаурус литературного языка» (1981), где показано, что тезаурус дает компактное и обозримое представление семантического пространства языка и системных отношений в нем и позволяет наблюдать уровневую организацию лексики (роль ключевых слов в сегментации семантических полей). Принципиальной разницы между общеязыковым и инфор- мационно-поисковым тезаурусом нет, если только в последнем сняты терминологические ограничения. В.В. Морковкин, один из наших ведущих специалистов по лексикографии, считает тезаурус лексическим инструментом информационно-поисковых систем. Он состоит из словаря терминов, между которыми указаны смысловые связи (Морковкин, 1970).

Тезаурус является приближенной интерпретацией лексической системы, ее усредненной моделью. Он позволяет представить системные отношения, наблюдать уровневую организацию лексики, т.е. является способом представления семантического пространства. В этом смысле тезаурусный метод оказывается одним из перспективных методов семантических исследований с использовани-

ем компьютеров. Язык при таком подходе рассматривается как большая система.

Большие системы, состоящие из большого числа элементов с большим числом признаков, имеют и большое число разнообразных черт и связей. Один и тот же объект должен рассматриваться с разных сторон. Функционирование больших систем невозможно свести к законам, известным нам применительно к отдельным их элементам. Примером такой большой системы в лингвистике является национальный язык. Другие науки рассматривают другие большие системы, например: в организме человека, в экономике страны и т.п. Некоторые большие и сверхбольшие системы объединяют комплексы машин, строений, коллективы людей и характеризуются возможностью непредвиденных отклонений от заданных параметров. Примерами таких сверхбольших систем могут быть современный аэропорт, система рек Сибири или любой другой водный бассейн, система здравоохранения страны и т.д. Вся

культура в целом может рассматриваться как адаптивная система человека.

Исследования больших систем оказываются необходимыми Для лингвистики, например, при решении практических задач

лингвистического обеспечения и разработки математического аппарата для информационного поиска.

29

§5. Функции системы

Вэтом заключительном параграфе главы о системности подчеркнем, что всю современную науку это понятие системности пронизывает вместе с понятием функции и зависимости от процесса коммуникации. Идея зависимости языка от социального устройст-

ва общества укоренилась в науке давно, представления о значении человеческого фактора и адаптивности системы получают все боль-

шее признание в наше время.

Целые школы вводят в свое название слово «система». Такова психосистематика Густава Гийома, о которой уже говорилось выше, и такова системная лингвистика М.А.К. Халлидея, на которой мы должны еще остановиться подробнее. Теории Халлидея, которые он непрерывно развивает и совершенствует, являются продолжением концепций Дж. Ферса, для которого языковое значение было функцией в контексте и в том числе — социальном Еще в 1948 году Ферс писал: «Язык и человеческая личность постоянно принимают участие в деятельности, направленной на сохранение образа жизни. Для лингвистической науки естественно поэтому постулировать существование языковых моделей и систем (включающих адаптацию и изменения), содержащих порядок, структуру и функцию. Такие системы находятся в действии, а следовательно и изучаться должны в действии. На этом основании лингвистика долж-

на быть системной» (Ферс, 1957).

Слово «функция» в самом общем смысле— назначение. Инвариантом его многочисленных употреблений (синтаксическая функция, стилистическая функция и т.д.) является указание назначения и зависимость характера использования элемента от интегративных отношений, т.е. функция — это роль, которую те или иные классы единиц выполняют в построении единиц более высо-

ких уровней.

Разные авторы предлагали различные классификации функций языка. За примером обратимся к работам М.А.К. Халлидея. У него своя схема трех основных функций языка: 1) концептуальной, отражающей опыт говорящего, касающейся как его собственного ту реннего мира, так и объективной внешней реальности, 2) межличностной, устанавливающей и поддерживающей социальные отношения, ролевую структуру, воздействие на слушателя, оценку и т.д., и 3) текстовой, обеспечивающей подачу информации в виде

связного высказывания.

Все три функции необходимы и равноправны в коммуникации. Наряду с кратким названием «системная лингвистика» эта теория

имеет еще и довольно громоздкое название «семантически ориентированная системная функциональная грамматика».

Развивая свою теорию, Халлидей в дальнейшем все больше интегрирует ее с широкой перспективой социального функционирования. Язык рассматривается как часть социолингвистического комплекса. Включаются понятия текста, ситуации, регистра.

Понятие регистра близко, но не тождественно принятому у нас понятию функционального стиля. Регистр — вариант языка, зависящий от условий использования и от того, кто говорит. Регистр определяется как картина семантических ресурсов, которые представитель той или иной культуры ассоциирует с тем или иным типом ситуации, или как семантический потенциал, возможный в данном социальном контексте. Он зависит от статуса и ролевых отношений (tenor), области деятельности (field) и от возможных для использования выразительных средств (mode).

Таким образом, семантический подход Халлидея включает не только социальный контекст, но и контекст культуры. Подробно разрабатывается типология и компоненты ситуаций. Его «социальная семиотика» включает понятия коммуникативной лингвистики,

прагматики, модальности, связности текста, тема-рематической организации.

Теория Халлидея имеет большой практический потенциал. Она применяется и в практике преподавания языка, и в стилистическом анализе, и при описании многих конкретных языков в единстве формы, содержания и функционирования, и в работах по применению ЭВМ для разработки искусственного интеллекта.

Итак, как можно заключить из этого довольно беглого обзора принципа системности в современной лингвистике, системный подход характерен для всей современной науки. Язык признается знаковой системой особого рода. Это — адаптивная система, приспосабливающаяся к потребностям коммуникации, которую она призвана обслуживать. Для того чтобы познать ее, важно обратиться к личности и психологии ее творца и носителя — человека и учесть его роль в познавательной и коммуникативной деятельности.

Средой для адаптивной системы языка являются общественные отношения, личностные взаимодействия, психология человека, история общества. Отдельные его подсистемы, функционируя во взаимодействии, служат средой друг для друга.

При определении объекта исследования начинающему лингвисту следует рекомендовать учесть существующие концепции систем. Он должен представить себе, какую именно микросистему языка или ее элемент предполагается изучить и воздействие каких