Материал: Sovetskie_spetssluzhby_vostoch_vopros

ла Букейханова к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение в тот же день68. Подобная участь ожидала и его мнимых союзников69.

После смерти Сталина началась реабилитация жертв политических репрессий. В 1954–1957 гг. были реабилитированы, осужденные за участие в «контрреволюционных действиях» Ходжанов, Нурмаков, Рыскулов. В 1989 г. был реабилитирован А. Букейханов. В его и ему подобных делах не имелось объективных данных, свидетельствовавших как о наличии в Казахстане и в Москве «террористического центра», так и о контрреволюционной и националистической деятельности алашордынцев после 1920 г., а в соответствии с решением Президиума ВЦИК от 3 июня 1920 г. бывшие члены правительства Алаш-Орды были допущены к работе в

68ЦА ФСБ России. Д. Р-33862. Л. 44, 45, 47.

695 февраля 1938 г. по обвинению в совершении преступления, предусмотренного статьей 58-6 УК РСФСР (шпионаж) УНКВД

Воронежской области был арестован С.К. Кадырбаев. Он обвинялся в том, что «являлся участником контрреволюционной националистической организации «Алаш-Орда», участвовал в контрреволюционных сборищах», на которых обсуждались вопросы борьбы с советской властью, и проводил вредительство в системе Свеклотреста. 11 октября 1938 г. особой тройкой УНКВД по Воронежской области С.К. Кадырбаев был приговорен к расстрелу с конфискацией изъятых при аресте облигаций и лично принадлежащего имущества, а 17 октября 1938 г. – расстрелян. В 1966 г. прокурором Воронежской области по результатам проведенной проверки был внесен протест по делу С.К. Кадырбаева в президиум Воронежского областного суда. Постановлением президиума Воронежского областного суда от 28 апреля 1966 г. постановление особой тройки УНКВД по Воронежской области от 11 октября 1938 г. в отношении С.К. Кадырбаева было отменено, а дело в отношении него прекращено за отсутствием события преступления. Уголовное дело, по которому Кадырбаев С.К. был выслан в Воронеж, прекращено 28 февраля 1958 г. Судебной коллегией Верховного суда Казахской ССР в отношении него и других осужденных тройкой лиц «за отсутствием в их действиях состава преступления» (ГАОПИ ВО. Д. № П-16483. Л. 26–27, 76, 93–96).

75

советских органах и их преследование за прошлую деятельность не допускалось70.

Подводя итог, отметим, что материалы Восточного и Информационного отделов ГПУ-ОГПУ демонстрируют напряженное социально-политическое противостояние в различных слоях казахского общества, усугублявшееся остротой национальных проблем. Д. Аманжолова указывает на особую интенсивность т. н. группировочной борьбы в среде нарождавшейся советской бюрократии в ряде советских республик, в том числе и в Казахстане71. Ситуация с арестами деятелей движения «Алаш» в конце 1920-х – начале 1930-х годов демонстрирует процесс противостояния политических элит в республике: когда не московские, а местные руководители органов госбезопасности настаивали на более жестких репрессивных мерах, в то время как Москва долгое время не решалась «покуситься» на свободу основных лидеров движения.

Визученных материалах содержится большое количество терминов, производных от наименования правительства Алаш-Орда, которые активно использовались в партийных и советских документах и всегда с негативным оттенком, фактически превращаясь в ярлык – средство сведения счетов с политическими оппонентами. Мы видим также, что московские аналитики явно опирались на конструкты, хорошо знакомые им по работе в русскоязычной среде «внутренней» России, что не всегда способствовало выработке объективного видения проблем и процессов.

Всущности, задача специалистов-«восточников» была проста: нужно было выявить и подтвердить собственный прогноз начала 1920-х годов о неизбежном слиянии «ручейков» «восточной контрреволюции» в полноводную «реку». В случае с «Алаш» ко второй половине 1930-х годов они с этой задачей вполне успешно справились, накопив весомые, с их точки зрения, аргументы для применения различного рода идеологических и репрессивных мер.

70ЦА ФСБ России. Д. Р-33862. Л. 231, 232.

71Аманжолова Д.А. Как вести руководство, на что ориентироваться

// Исторический архив. 2015. № 5. С. 100.

76

Оренбург как «центр восточной контрреволюции»: неизвестные страницы деятельности казахского национального движения «Алаш-Орда» в 1920-е годы72

Современные специалисты подчеркивают дефицит источников, которые могут полить свет на методы работы и выработку оценочных механизмов в отношении казахской интеллигенции со стороны органов ГПУ-ОГПУ73. Как справедливо отмечает Паоло Сартори, источниковедение Центральной Азии 1920-х годов страдает от недостатка агиографии и «местных историй» (local stories), поэтому мы вынуждены обращаться к немногочисленным, но от того имеющим еще большую ценность, свидетельствам русскоязычных официальных источников, вышедших, в том числе, из-под пера работников спецслужб74. Мы не можем полностью доверять информации, содержащейся в материалах органов госбезопасности, как и считать ее объективной, но можем использовать эту документацию как источник для понимания исламского дискурса, формировавшегося государственным репрессивным аппаратом и использовавшегося работниками ОГПУ и НКВД.

В данном разделе внимание уделено сюжету освещения деятельности «Оренбургского центра», который, в первой половине 1920-х годов, по сведениям спецслужб, объединял

72 Опубликовано: Сборник статей Международной научнопрактической конференции к 275-летию со дня основания г. Оренбурга, 200-летию со дня рождения оренбургского генералгубернатора, почетного гражданина Оренбурга Н.А. Крыжановского, 100-летию организации государственной архивной службы / науч. ред. С.В. Любичанковский. Оренбург: Изд-во ОГПУ, 2018.

С. 128–130.

73 Движение «Алаш»: сборник документов и материалов / отв. ред. М. Койгелдиев. Апрель 1920–1928. Т. 3. Кн. 1. Алма-Ата, 2007. С. 8.

74 Sartori P. ‘The Tashkent ‘Ulama’ and Soviet State (1920–38): A Preliminary Research Note Based on NKVD Documents’ // Patterns of Transformation in and around Uzbekistan / eds. P. Sartory and T. Trevisani. Reggio Emilia, 2007. Р. 162, 165, 166.

77

наиболее активных идеологов и сторонников «Алаш» и деятелей Алаш-Орды. Мы рассмотрим эти материалы через призму выработки оценочных суждений работниками ОГПУ. Для раскрытия основных идей мы используем ранее не введенные в научный оборот источники Центрального архива ФСБ России и Государственного архива Российской Федерации, отражающие заявленную проблематику.

Волею истории Оренбургу было суждено сыграть важную роль в судьбах российской тюркской интеллигенции: до событий 1917 г. он «был своеобразным пунктом активности и взаимодействия татарских, башкирских и казахских деятелей»75. В рассматриваемый период он сохранил эту роль медиатора, связующего звена между национальными лидерами различных регионов Союза. Особенно резонансной была деятельность представителей казахской интеллигенции, в силу объективных обстоятельств рассматривавших оренбургские земли как пространство, входящее в сферу их национальных интересов.

Проигрывая в политической и военной схватке с советской властью, правительство Алаш-Орды заявило о ее признании. При этом часть алашордынцев, признав политическую платформу советской власти, перешла на ее сторону, наиболее непримиримые покинули страну. Как и в случае с национально-религиозными лидерами в других частях советской России – СССР, в начале 1920-х годов власть, давая возможность «бывшим» реализовать себя в новых условиях, никогда не забывала об их «контрреволюционной сущности», поручая спецслужбам вести за ними наблюдение.

Общим местом в официальных документах и советской пропагандистской литературе той эпохи стало утверждение, рожденное в недрах советских спецслужб, о том, что активисты «Алаш-Орды» в 1920–1930-е годы вели «антисоветскую контрреволюционную националистическую деятельность»: создавали «нелегальные националистические организации», «проникали» в партийные и советские органы, «использовали

75 Аманжолова Д.А. На изломе. Алаш в этнополитической истории Казахстана. Алматы: ИД «Таймас» 2009. С. 355–356.

78

органы печати и просвещения для борьбы с советским строем, препятствовали социалистическому переустройству аула, предпринимали меры к организации банд-повстанческих выступлений»76.

Судя по материалам НКВД КазССР, в 1921 г. в Оренбурге возникла «контрреволюционная казахская националистическая организация алаш-ордынского толка»77. Часть активистов «организации» после перенесения столицы Казахстана в КзылОрду в 1925 г. покинула Оренбург, другая осталась.

В материалах ЦА ФСБ России содержится уникальный документ, позволяющий реконструировать схему взаимодействия между различными лидерами и сторонниками «Алаш» в период 1921–1928 гг., – копия «Приблизительной схема казахской подпольной организации», перерисованная 5 мая 1958 г. помощником военного прокурора ТуркВО, капитаном юстиции Шуриным. В этом источнике Оренбург отмечен как важное место деятельности «алашевцев», именовавшееся «Оренбургским центром». Судя по схеме, он сохранял особый организационный статус в 1921–1924 гг. Именно из Оренбурга, где находился «цвет» движения, шла координация деятельности его сторонников, проживавших в Москве, Петрограде, Ташкенте, Самарканде, Чимкенте, Аулие-Ата, Алма-Ате, Петропавловске, Семипалатинске, Тургае, Акмолинске, а также Париже и Берлине78. По другим источникам, география деятельности организации была несколько иной: Южно-Казахстанская, Актюбинская и Западно-Казахстанская области. Она имела также «ответвления» в Башкирии (группа Джумагалиева) и в Оренбурге (группа Саулгабаева)79. В общем, деятельность «Центра» простиралась везде, где проживали находившиеся под наблюдением спецслужб сторонники Букейханова и его идей.

76ЦА ФСБ России. КПИ. 2301. С. 4.

77ГА РФ. Ф. 5325. Оп. 4. Д. 482. Л. 11; ЦА ФСБ России. КПИ. 2301. C. 4.

78ЦА ФСБ. Д. № Р-34862. Л. 196.

79ГА РФ. Ф. 5325. Оп. 4. Д. 482. Л. 11 об.

79