Материал: Sovetskaya_Rossia_Aravia_i_Persidskiy_zaliv

350 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

первых из них – в Стамбуле, в 1544 г.). К началу XVII века таковых в столице Османской империи насчитывалось уже более шестисот. В народе, к слову, первые кофейни называли тогда «школами знаний», «домами мудрости» и «клубами образованных людей». И все потому, что в них собирались поэты и профессиональные декламаторы, сказатели и писцы, делившиеся с посетителями кофеен своими знаниями.

Париж распахнул двери для кофе в 1669 г. (по другим источникам, – в 1672 г.), после того, как турецкий посол познакомил королевский двор Франции с пышным церемониалом употребления кофе, существовавшим при дворе турецкого султана Мехмеда IV (1648–1687). Напиток, приготовленный поваром посла и поданный королю, настолько ему понравился, что Людовик XIV (правил 1643–1715) велел «включить кофе в меню Лувра». Более того, сочинил трактат, в котором, отметив «взбадривающее и освежающее воздействие кофе на человека», рекомендовал его к употреблению всеми своими подданными.

Кофе во Франции моментально обрел популярность. В борьбу за монопольное право торговать им в Париже вступили бывший повар турецкого посла, получивший велечайшее дозволение самого султана на популяризацию «напитка мусульман» среди франков (французов), и пронырливый негоциант из Сицилии Франческо Прокоппио. Именно он первым в Париже стал предлагать посетителям своего заведения не только кофе, но и шоколад к нему.

В Англии, куда кофе шагнул раньше, чем во Францию, в конце 1651 – начале 1652 г., о нем сразу же стали говорить как о напитке, благотворно влияющем на умственную деятельность человека.

Триумфальному шествию кофе по Европе способствовал Папа Римский, благословивший пришедшийся ему по вкусу «напиток Востока».

Фридриху Великому, немецкому правителю, королю Пруссии (правил 1740–1786), кофе, напротив, не понравился. Монарх обожал пиво, считал его «напитком истинных немцев». Известно, что повор короля, зная о пристрастии своего владыки к пиву, готовил ему из него фирменную «похлебку», своего рода «окрошку по-не- мецки». Кофе в Германии оказался под запретом. Ослушников на-

казывали. Доносчиков же на любителей кофе – поощряли; они получали четвертую часть штрафа, что взимали с нарушителей закона

озапрете на употребление кофе.

ВАвстрии, куда кофейные зерна попали в качестве военного трофея, захваченного австрийцами у турок после снятия осады с Вены (1863), кофе сделался таким же популяным, как и во Франции. Но если французы приняли «напиток мусульман» таким как есть, то в Вене к его приготовлению и к употреблению отнеслись творчески. Сохраняя чувство собственного достоинства, стали готовить кофе по-венски, то есть с молоком, и подавать с круассаном, булочкой в форме полумесяца. Таким образом, патриотические чувства венца, жующего круассан, то есть отображеный в тесте государственный символ ненавистных турок, пытавшихся прибрать к рукам Вену, и запивающего его кофе по-венски, посрамлены не были.

Хроники тех лет свидетельствуют, что круассан изготовил венский пекарь Питер Вендлер – в честь победы Австрии над Османской империей; а вот попробовать круассан с кофе первым предложил своим посетителям хозяин первого в Вене кафе, шляхтич с Украины пан Франц Кольчицкий.

Первыми торговать йеменским кофе в Европе стали французы. В 1709 г. они заключили долгосрочный договор (с зафиксированной в нем ценой) об оптовых закупках кофе с наместником правителя Йемена в Мохе. Заметив вскоре повышенный спрос на кофе у купцов из Европы, йеменцы тут же, в одностороннем порядке, расторгли «кофейную сделку» с франками. Ответ французов последовал незамедлительно. К побережью Мохи подошла эскадра боевых кораблей Французской Индийской компании во главе с Ля Гардом Жазье. Десант, высаженный на берег после обстрела города из орудий палубной артиллерии, захватил Моху и восстановил, как писали французские газеты , «порушенный в Йемене статус-кво в кофейных делах».

Пик кофейной торговли датчан и французов в Мохе – 1720– 1740 годы. Первый американский корабль прибыл в Моху и приобрел там кофе в 1798 году. Можно, думается, говорить о том, что вслед за жемчугом именно кофе приоткрыл для Европы двери в Аравию (7*).

352 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

Договор о дружбе и торговле между Москвой и Сана’а’, заключенный 1 ноября 1928 г., заметно активизировал коммерческие связи Йеменского Королевства с Советским Союзом. Параходные рейсы в Аравию, носившие прежде, по выражению советских дипломатов, «случайный характер», поставили на регулярную основу. В документах центральных партийных органов того времени подчеркивалось, что торговля с Йеменом на базе договора от 01.11.1928 г. «должна сделаться показательным участком работы Советского Союза на Аравийском полуострове» (8).

После заключения Договора о дружбе и торговле, докладывал М. Аксельрод, участие СССР в импорте королевства существенно расширилось. В 1928/1929 фин. году доля СССР в суммарном ввозе сахара достигла 32%; муки – 15,5%; стекла – 72%; спичек – 19%; мыла – 6%; мануфактуры – 1,5%; леса – 88% и нефтепродуктов – 21% (9). В 1929/1930 хозяйственном году на йеменский рынок через Ходейду завезли из СССР: «до 60% всего импортированного Йеменским Королевством мыла (около 2 тыс. ящиков); 35% сахара (свыше 5,9 тыс. т.); 30% керосина (15 тыс. т.); 40% муки (свыше 654 т.); более 50% крахмала (35,8 т.). Кроме того, – 4,45% мануфактуры, что составило 592 кипы( 1 кипа мануфактуры = 212,48 кг.); 90% спичек (1350 ящиков)» (10). Поставки осуществлялись пароходами из Одессы. Сделки на йеменском рынке совершались через советского торгового уполномоченного в Ходейде.

Согласно информационно-справочным материалам, подготовленным представительством «Ближвостгосторга» в Йемене, главным предметом ввоза в СССР из Йемена являлся тогда кофе. Его суммарный экспорт через Ходейду (в СССР и другие страны мира) составил: 1927/1928 г. – 29 937 мешков; 1928/1929 г. – 46 421 мешков (в том числе сорта «мокка» – 6 тыс. тонн). Конкретно в СССР было поставлено: 1919 г. – 34 т.; 1930 г. – 248 т.; 1931 г. – 419 тонн. В 1904 г., для сравнения, вывоз йеменского кофе оценивался в 49 000 мешков (по 80 и 100 кг. зерен в каждом) (11).

Повышенным спросом пользовалась йеменская хна (в 1928/ 1929 фин. году из королевства вывезли 906 мешков хны). Помимо кофе и хны, в СССР из Йеменского Королевства импортировали также кожсырье.

Несколько опережая ход повествования, скажем, что с 1930 г. в Йеменское Королевство стали поступать советские сельскохозяйственные машины и оборудование. Для оказания помощи йеменцам в освоении этой техники в Йемен направили тракториста-ин- структора (12).

В1930-х годах еще больше возросла доля импортируемых из Советского Союза товаров в суммарном объеме ввоза королевства. Керосина, к примеру, до 75%, сахара – до 50%, серы – до 39% и цемента – до 100%. Такой рост не в последнюю очередь объяснялся, пишет в своей статье «История развития российско-йеменских отношений» М. Араф, фиксированными ценами на товары, которые предлагала советская сторона (13).

Виюне 1929 г. в г. Сана’а’ открылось генеральное представительство Экспортно-импортной конторы Госторгов по торговле

сТурцией и Ближним Востоком («Ближвостгосторга» СССР) для стран бассейна Красного моря. Генеральным представителем СССР

(генеральным уполномоченным «Ближвостгосторга») был назначен, напомним, К. А. Хакимов.

Винструкции К. Хакимову, подписанной 11.05.1929 г. Л. М. Караханом, указывалось, что ему необходимо разъяснять в Йеменском Королевстве «основы нашей восточной политики, … преследующей цель достижения политической и экономической независимости стран Востока и их освобождения от всякого внешнего гнета…». Отмечалось, что желательно было бы также в контактах с северойеменской элитой популяризировать идею о «целесообразности сближения восточных государств» в целях укрепления их позиций на внешнеполитической арене (14).

Всередине апреля 1929 г. Александр Игнатьевич Ступак, состоявший в то время в штате советской дипмиссии в Джидде (до этого работал в торгпредстве СССР в Турции, где встречался и беседовал

скади Ахмадом ал-Анси, представителем имама Йахйи), получил указание Центра «срочно выехать в Сана’а’». Цель командировки – «информировать власти Йеменского Королевства о предстоящем прибытии советского постоянного представителя и подготовить его встречу».

354И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

Вконце апреля, рассказывает в своих воспоминаниях А. И. Ступак, в Джидду пришел пароход «Ленин». По просьбе правительства Йеменского Королевста «он должен был затем проследовать в Ходейду, чтобы принять на борт и доставить в Джидду паломников». Воспользовавшись этим рейсом, он и выехал в Ходейду.

3 мая 1929 г., сообщает А. И. Ступак, пароход прибыл в Ходейду и встал на рейд в нескольких километрах от берега; «ряды коралловых рифов не позволили ему подойти ближе». На берег его доставил местный парусник, который «шел то под парусом, то на веслах».

О Ходейде тех лет А. И. Ступак отзывается как о небольшом, «пыльном и тесном городке купцов и рыбаков, сдавленном обветшалыми оборонительными стенами». В нем, по его словам, не было тогда «ни водопровода, ни электричества, ни каких-либо элементарных удобств».

Только через 10 дней после его приезда в Ходейду туда пришел торговый караван, с которым, верхом на муле, он и тронулся в путь.

По прибытии в г. Сана’а’, через два дня, «вечером, в саду королевского дворца, в маленькой беседке, освещенной слабым светом керосинового фонаря», его принял кади ‘Абдалла ал-‘Амри, которого, замечает А. Ступак, «с полным правом можно было бы назвать великим визирем». В ходе состоявшейся беседы А. И. Ступак известил кади ‘Абдаллу о предстоящем приезде в королевство «советского представителя К. Хакимова» и о цели его миссии. «Договорились о порядке встречи».

К сведению читателя, в Йемене со времен прихода в эту страну ислама привилегированной кастой были и остаются кадии, то есть мусульманские судьи. Статус этот, согласно традиции, закреплен за семейно-родовыми кланами, известными своими глубокими знаниями генеалогий семейств, родов и племен, обычаев и традиций предков, и норм шариата (мусульманского права).

К. А. Хакимов прибыл в королевство в июне 1929 года (с женой и дочерью Флорой, которой было в ту пору 2 года). К тому времени, как повествует в своей книге о нем русский дипломат-арабист, бывший российский посол в Саудовской Аравии О. Б. Озеров, там уже собрался весь коллектив миссии (конкретно О. Озеров упоминает