Материал: Sovetskaya_Rossia_Aravia_i_Persidskiy_zaliv

Первый шаг на эфиопском направлении своей деятельности по разжиганию всемирной революции большевики сделали в 1920 г., когда в Аддис-Абебу прибыл Иван Абрамович Залкинд (1885–1928), один из организаторов НКИД (создан 9 ноября 1917 г.). Цель его миссии состояла в том, чтобы «на месте выяснить положение дел в Абиссинии и, если возможно, создать там советское представительство» (19). Задумка не удалась. Миссия И. А. Залкинда успехом не увенчалась. И все потому, как пишет в своей работе «Советско-эфи- опские отношения» Ан. А. Громыко, что тогдашние руководители имели довольно тесные связи с государствами Антанты, с помощью которых в 1916 г. и был «совершен государственнй переворот в Эфиопии и свергнуто правительство Лиджа Иясу» (20).

Дальше события развивались так. В 1924 г., во время путешествия раса Тэфери в Европу, вспоминал русский эмигрант Анатолий Львович Марков, внимательно наблюдавший в годы его службы в египетской полиции, и за обстановкой в Эфиопии и Эритрее, при проезде через Грецию, Тэфери несколько раз встречался с советским послом в Афинах Алексеем Михайловичем Устиновым (1879–1937). В ходе этих встреч, рассказывает А. В. Антошин, автор информативнонго очерка о «тайной дипломатии» СССР в Эфиопии и Эритрее, советская сторона, как утверждал А. Л. Марков, зондировала вопрос о возобновлении дипломатических отношений. Тэфери, в свою очередь, просил у СССР «дипломатического содействия большевиков в Абиссинии в борьбе с иностранными влияниями». Интересовался также тем, возможны ли поставки Москвой оружия; направление в Эфиопию «инструкторов, инженеров и техников по разным специальностям»; и «открытие кредитов для торговли с Абиссинией на имя частных туземных предприятий и отдельных групп», дабы замаскировать роль участия в том «самого абиссинского правительства». В Москве все эти инициативы, как отмечал А. Л. Марков, «приняли с восторгом» (21).

По словам А. Л. Маркова, ссылающегося на мемуары советника полпредства СССР во Франции Г. З. Беседовского (1896–1948/1951), бежавшего в октябре 1929 г. из советского посольства и издававшего в Париже антисоветскую газету «Борьба», посол Абиссинии во Франции в 1927–1928 гг. неоднократно контактировал с совет-

26 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

ским торгпредством в Париже. В 1929 г. полпред СССР во Франции получил указание начать переговоры с прибывшим в Париж абиссинским посланником. Сбором оперативной информации о положении дел в Эфиопии занимались в то время Наум Белкин и Моисей Аксельрод. Иными словами, работу по получению интересовавших Москву сведений об Эфиопии и созданию там «революционных ячеек» вели сотрудники ОГПУ, работавшие в советских дипмиссиях и представительствах внешнеторговых организаций в Хиджазе и в Йемене.

Со слов того же А. Л. Маркова, ознакомлением на месте с положением дел в Эфиопии и, «в особенности, с закулисными влияниями и политическими группировками в Аддис-Абебе», занимался во время поездки в Эфиопию в 1927 г. и известный русский ученый Николай Иванович Вавилов (1887–1943). Информацию получал от представителей тамошней русской эмиграции, конкретно – «от бывшего гардемарина Трофимова, … который служил в местном колониальном магазине и уехал впоследствии в Шанхай» (22).

Как бы там ни было, но политико-пропагандистская составляющая в поездке Н. И. Вавилова в Эфиопию, думается, присутствовала; и с русскими эмигрантами проживавшими там, он встречался. Имел беседу и с самим расом Тэфери. И, по-видимому, настолько красочно описал ему «переустройство нашей Родины под руководством Коммунистической партии, что тот, – как сообщает Бахтеев Ф. Х. в своем сочинении, посвященном жизни и деятельности Николая Ивановича Вавилова, – выразил искреннее желание получить для ознакомления программу ВКП (б)» (23).

Заметный след в советско-эфиопских отношениях оставили Аким Александрович Юрьев (1880–1957) – уполномоченный Наркомата внешней торговли в странах Красноморского бассейна, и Самуил Гертик – представитель «Союзнефтеэкспорта». По оценке Карима Хакимова, первого советского полпреда в Хиджазе, именно С. Гертик «внес определенный перелом» в советско-эфиопские отношения (24).

Работе в соседней с Эфиопией «итальянской Эритрее» уделял серьезное внимание, к слову, и Александр Ступак, служивший в Джидде представителем Наркомата внешней торговли.

К сведению читателя, первые шаги по установлению официальных отношений между Россией и Эфиопией связаны с именем поручика Виктора Федоровича Машкова (1858–1932). В 1888–1889 гг. он побывал в Аддис-Абебе; и среди немногих из иностранцев, посещавших эту страну, удостоился чести быть принятым императором Менеликом, одним из потомков, как гласят легенды, сына царя Соломона и царицы Савской. Во время состоявшейся беседы бравый поручик очаровал императора настолько, что в послании императору Всероссийскому Александру III (1845–1894), доставленном Машковым в Санкт-Петербург, Менелик выражал желание «войти в отношения с Государством Российским», и как можно скоро. В 1891–1892 гг. Машков вновь посетил Эфиопию и передал императору Менелику от императора России заверения в дружбе и «памятный подарок в виде оружия» (25).

Еще одна яркая, но мало известная страница «выхода России» к Красному морю – дерзкая попытка Николая Ивановича Ашинова основать в Эфиопии, на побережье залива Таджура (около нынешнего Джибути), в конце 80-х годов XIX столетия, казацкую станицу под названием Новая Москва. Был Н. Ашинов купеческим сыном. Идеей своей увлек нескольких влиятельных лиц в государственном аппарате Российской империи. «Заручился благосклонностью», как тогда говорили, самого Константина Петровича Победоносцева (1827–1907), обер-прокурора Святейшего синода (1880–1905), а также управляющего Морским ведомством.

В записке ( от 3 февраля 1889 г.) самодержцу российскому Александру III министр иностранных дел Николай Карлович Гирс (1820–1895) докладывал, что в Таджур за Ашиновым «последовала сотня русских» (26). В качестве посланца Русской православной церкви к группе Ашинова должен был присоединиться, как следует из донесения посла России в Турции, действительного тайного советника Александра Ивановича Нелидова (1835–1910), бывший настоятель Константинопольского подворья афоновского Пантелеймоновского монастыря отец Паисий, специально по этому случаю посвященный в сан архимандрита. При поддержке газеты «Новое время», сообщал А. И. Нелидов, отец Паисий организовал сбор пожертвований на юге России для отправки христианской миссии в

28 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

Эфиопию (объявление о сборе средств разместили в газете 19 ноября 1888 г.) (27). Из записки Н. К. Гирса следует, что в Одессе при содействии Военного ведомства готовилось к отправке в Таджурский залив судно «Царица» – с «большим количеством оружия для экспедиции Ашинова».

«Проект Ашинова» об основании казачьей станицы на Африканском побережье Красного моря был поставлен, как видим, на широкую ногу. Дело, однако, осложнялось тем, что Ашинов, ставший именовать себя «предводителем абиссинского казачества», действовал в «пределах французского протектората» в Таджурском заливе. В местечке Сагалло, что неподалеку от Таджура, как следует из письма Н. К. Гирса управляющему Морским министерством ви- це-адмиралу Николаю Матвеевичу Чихачеву (1830–1917), Ашинов занял «покинутое французами старинное укрепление, поднял русский коммерческий флаг и объявил себя владельцем означенной местности в силу соглашения, заключенного будто бы с начальником тамошнего туземного племени» (28). И ответные действия со сторы Парижа не заставили себя долго ждать. «Произвольное занятие» Ашиновым «французской местности Сагалло» и «отказ подчиниться» требованиям французских властей, как информировал Н. К. Гирс в телеграмме А. И. Нелидова, привели к тому, что французы «прибегли к употреблению силы» (29). После официальных сношений с МИД России отряд французских кораблей в составе крейсера, канонерки и авизо (небольшой военный быстроходный корабль, предназначенный для целей разведки и посыльной службы) подошел к Сагалло и предъявил Ашинову ультиматум: спустить флаг и сдаться (17 февраля 1889 г.). Получив отказ, французы обстреляли форт и овладели им. Погибло несколько человек. Тех, кто остался в живых, французы интернировали и доставили в Суэц. Там их принял на борт специально направленный в Суэц клипер «Забияка» во главе с капитаном 2-го ранга С. Н. Давыдовым (30).

Интересным эпизодом «красноморской саги» Российской империи, как отзывались о деятельности «настырных русских» в бассейне Красного моря англичане, является участие известного вра- ча-путешественника Александра Васильевича Елисеева (1858–1895)

и офицера Кубанского казачьего войска и исследователя Азии есаула Николая Степановича Леонтьева (1862–1910) в привлечении России к оказанию помощи Эфиопии в ее войне с Италией. По прибытии в Джибути (январь 1895 г.) россиян-путешественников Елисеева и Леонтьева (к ним, к слову, присоединился и капитан запаса, геодезист Константин Звягин) тут же пригласили для конфиденциальной беседы с главой правительства Эфиопии. По его просьбе А. Елисеев прервал путешествие и срочно отбыл в Санкт-Петер- бург – с дипломатическим поручением довести до сведения российского правительства просьбу императора Эфиопии насчет предоставления помощи и поддержки его народу в войне с Италией. Есаул Л. Леонтьев остался при дворе Менелика II, был произведен в должность военного консультанта императора, и принимал непосредственное участие в разработке планов военных действий Эфиопии в антиколониальной борьбе с Италией (1895–1896).

В подарок русскому царю от императора Эфиопии А. Елисеев привез живого льва и фотографию Менелика с дарственной надписью. В Санкт-Петербурге обращение Эфиопии о помощи встретили с пониманием; и вскоре отправили туда (1896) специальный санитарный отряд российского Красного креста в сопровождении казачьей сотни. Во главе отряда поставили человека, хорошо знавшего военное дело, – атамана Краснова, донского казака, сотника лейб-гвардии Атаманского полка (31). В подготовке экспедиции принимали участие Министерство иностранных дел и Военное ведомство Российской империи. Известно, что большое внимание к ней проявила Русская православная церковь. Сделали пожертвования, достаточные для открытия в Эфиопии православного храма, как отмечает в своих очерках «По белу свету» А. В. Елисеев, и несколько московских храмов (32).

Внимание Российской империи к Эфиопии было неслучайным. Помимо чисто человеческих симпатий к близкому по вере народу, имелись у России и политические мотивы. В конце XIX столетия, в условиях острого соперничества с Англией на Востоке, российская дипломатия активно искала в том районе мира союзника. И одним из таких потенциальных сторонников России могла бы стать, как считали в Санкт-Петербурге, независимая Эфиопия.