Однако это был только первый этап: оставалось еще сделать научно достоверный перевод, чтобы древний документ стал доступен широкому кругу читателей. Сделать такой перевод не менее важно, чем восстановить текст, и, пожалуй, гораздо труднее. Отдельные отрывки были с успехом переведены шумерологами Торкильдом Якобсеном (Восточный институт, Чикаго) и Адамом Фалькенштейном (Гейдельбергский университет). Их труды, а также многочисленные предположения, высказанные Бенно Ландсбергером, ранее работавшим в Лейпциге и Анкаре, а ныне профессором Восточного института в Чикаго, позволили подготовить первый полный перевод текста, который был опубликован в 1949 г. в Journal of the American Oriental Society.
Разумеется, многие слова и выражения шумерского текста до сих пор не вполне ясны. Но мы не сомневаемся, что в будущем какой-нибудь пытливый ученый сумеет сделать абсолютно точный перевод этого древнего документа.
Шумерская школа была довольно мрачной и неприветливой, программа обучения — сухой, преподавание — скучным и однообразным, дисциплина — суровой. Поэтому нет ничего удивительного в том, что некоторые ученики под любыми предлогами пропускали занятия и становились, как теперь говорят, «трудными» детьми. Это подводит нас к первым письменно зафиксированным случаям «детской преступности». Относящиеся к данному вопросу документы любопытны сами по себе, не говоря уже о том, что в них впервые встречается шумерское слово «намлулу», то есть «человечность». Оно употребляется для обозначения поведения и поступков, приличествующих человеку.
В наши дни преступность несовершеннолетних стала серьезной проблемой. Пусть нам послужит утешением то, что в древности дело обстояло немногим лучше! Своенравные, непослушные и неблагодарные дети были наказанием для своих родителей уже тысячи лет тому назад. Они слонялись по улицам и перекресткам и вертелись на людных площадях — может быть, даже целыми группами, — несмотря на все усилия их наставников. Они ненавидели учение и школу и досаждали своим родителям вечными жалобами и нытьем.
Обо всем этом мы узнаем из древнего шумерского текста, который лишь недавно был восстановлен. Этот документ, состоящий из семнадцати глиняных табличек и фрагментов, написан примерно 3700 лет тому назад. Вполне возможно, что текст был создан на несколько сот лет ранее.
Произведение, о котором идет речь, — диалог между писцом и его непутевым сыном, — предваряется введением. В нем отец более или менее дружески убеждает сына ходить в школу, прилежно учиться и возвращаться домой, не задерживаясь на улице. Чтобы убедиться, что сын слушает его внимательно, отец заставляет его повторять дословно каждую свою фразу.
Затем беседа превращается в монолог отца. Отец начинает с практических советов, которые должны помочь сыну «стать человеком»: не болтайся по улицам и садам; слушайся своего наставника; ходи в школу, изучай опыт прошлого. Далее следуют горькие упреки в адрес своенравного сына, который, по словам отца, довел его до отчаяния своей трусливостью и «нечеловечным» (т. е. недостойным человека) поведением. Отец глубоко опечален сыновней неблагодарностью. Он никогда не заставлял сына ходить за плугом и погонять быков, никогда не посылал его за топливом, не просил помочь ему, как это делают другие отцы. И тем не менее сын его оказался гораздо хуже, нежели сыновья других людей.
Подобно многим современным родителям, отец больше всего огорчен тем, что сын отказывается следовать по его стопам — не хочет быть писцом. Он побуждает сына превзойти друзей, приятелей и братьев, избрав отцовскую профессию, хотя она и труднее всех остальных, ибо искусство письма — самое сложное из всего, что придумал и дал людям бог искусств и ремесел. Отец говорит, что эта профессия необходима для передачи человеческого опыта в поэтической форме. В любом случае, продолжает он, сын должен следовать по стопам отца, ибо так приказал Энлиль, повелитель богов.
После заключительных упреков отца в связи с тем, что сын стремится к материальным благам, а не к достойной человека деятельности, значение текста становится неясным. Создается впечатление, что далее следуют краткие, афористические высказывания, цель которых, по-видимому, заключается в том, чтобы наставить сына на путь истинный. Так или иначе, концовка благополучная. Отец благословляет сына и молится, чтобы на того снизошла милость их семейного бога (бога луны Нанны) и его супруги, богини Нингаль.
Вот почти буквальный, хотя и неокончательный перевод наиболее понятных отрывков текста. Опущены только отдельные неясные фразы или поврежденные строки.
— Куда ты ходил? — спрашивает сына отец.
— Я никуда не ходил, — отвечает сын.
— Если ты никуда не ходил, почему ты бездельничаешь? Ступай в школу, стань перед «отцом школы», расскажи ему заданный урок, открой свою школьную сумку, пиши свою табличку, и пусть «старший брат» напишет для тебя новую табличку. Когда закончишь свой урок и покажешь наставнику, возвращайся ко мне, не болтайся на улице. Ты понял, что я тебе сказал?
— Я понял и могу все повторить.
— Тогда повтори.
— Сейчас повторю.
— Говори же! Начинай же, говори!
— Ты сказал, чтобы я пошел в школу, рассказал заданный урок, открыл свою школьную сумку, писал свою табличку и чтобы «старший брат» написал для меня новую табличку. Выполнив задание, я должен продолжать заниматься, потом показать все наставнику, а потом вернуться к тебе. Вот что ты сказал мне.
— Послушай, будь же мужчиной! — начинает свой длинный монолог отец. — Не стой на площадях, не разгуливай по садам. Когда идешь по улице, не гляди по сторонам. Будь почтителен, трепещи перед своим наставником. Когда наставник увидит в глазах твоих страх, он полюбит тебя.
(Далее не хватает примерно пятнадцати строк).
— Ты, бродящий без дела по людным площадям, хотел бы ты достигнуть успеха? Тогда взгляни на поколения, которые были до тебя. Ступай в школу, это принесет тебе благо. Сын мой, взгляни на предшествующие поколения, спроси у них совета. Упрямец, с коего я не спускаю глаз, — я не был бы мужчиной, если бы не следил за своим сыном, — я говорил со своей родней, я сравнил наших родственников между собой, и нет среди них ни одного, похожего на тебя.
То, о чем я тебе сейчас скажу, обращает глупца в мудреца, останавливает змею, словно по волшебству; мои слова научат тебя не внимать ложным речам. Ты изнурил мое сердце, и я отдалился от тебя и не обращал внимания на твои страхи и ропот; нет, я не обращал внимания на твои страхи и ропот. Из-за твоих жалоб — да, из-за твоих жалоб — я гневался на тебя, да, я гневался на тебя. Из-за того, что ты ведешь себя не так, как подобает человеку, сердце мое было как бы опалено злым ветром. Своим ропотом ты довел меня до предела, ты довел меня до края могилы.
Ни разу в жизни не заставил я тебя носить тростник в зарослях. Тростниковые стебли, которые носят и юноши и дети, ни разу в жизни ты не носил их. Никогда не говорил я тебе: «Следуй за моими караванами!» Никогда не посылал я тебя на работу, пахать мое поле. Никогда я не посылал тебя на работу, мотыжить мое поле. Никогда я не посылал тебя работать в поле. Ни разу в жизни не сказал я тебе: «Ступай работать, помогай мне!»
Другие, подобные тебе, работают, помогают родителям. Если бы ты поговорил с родственниками, если бы ты ценил их, ты бы постарался их превзойти. Каждый из них выращивает по 10 гуров4 ячменя, даже самые юные выращивают для своих отцов по десяти гуров каждый. Они умножали ячмень для отцов своих, снабжали их ячменем, маслом и шерстью. Ты же, ты — мужчина лишь по своему упрямству, но по сравнению с ними ты вовсе не мужчина. Конечно, ты не трудишься, как они, — ведь они сыновья отцов, которые заставляют своих сыновей трудиться, а я не заставлял тебя работать подобно им.
Упрямец, вводящий меня во гнев, — но какой человек может всерьез гневаться на своего сына? — я говорил со своей родней и увидел нечто доселе незамеченное. Слова, которые я скажу тебе, — Бойся их и будь настороже, слушай внимательно. Твой коллега, твой соученик — ты не сумел его оценить. Почему ты не стараешься его превзойти? Твой приятель, твой товарищ — ты не сумел его оценить. Почему ты не стараешься его превзойти? Старайся сравниться со своим старшим братом, старайся сравниться со своим младшим братом. Среди всех людских ремесел в нашей стране, сколько их ни определил (ни создал) Энки (бог искусств и ремесел), нет ничего труднее искусства писца, им созданного. Ведь если бы не песнь (поэзия), — а сердце песни так далеко, как далеки берега морские и берега дальних каналов, — ты бы не стал слушать моих советов, а я бы не смог передать тебе мудрость моего отца. Так распорядился судьбой человеческой Энлиль: да продолжит сын труды отца своего!
Ночью и днем я терзаюсь из-за тебя. Ночи и дни ты расточаешь в поисках наслаждения. Ты накопил много сокровищ, ты раздался, стал толстым, большим, широкоплечим, сильным и важным. Но весь твой род терпеливо ожидает, когда обрушится на тебя беда, и все будут этому радоваться, ибо ты не стремился стать человеком.
Далее следует отрывок, состоящий из сорока одной строки, смысл которого неясен. По-видимому, он включает пословицы и старинные поговорки.
Затем текст завершается отцовским поэтическим благословением:
«От недруга твоего, который желает тебе зла, да спасет тебя бог твой Нанна!
От нападающего на тебя да спасет тебя бог твой Нанна!
Да пребудет с тобой расположение бога твоего,
Да осенит тебя человечность, да проникнет она тебе в голову и в сердце,
Да услышат тебя мудрецы города,
Да будет имя твое прославлено в городе,
Да назовет тебя бог твой счастливым именем,
Да пребудет с тобой милость бога твоего Нанны,
И да пребудет с тобой благословение богини Нингаль!»
Однако, хотя многие и не хотят с этим согласиться, миром правят не преподаватели, не поэты и не гуманисты, проповедующие человечность, а государственные деятели, политики и солдаты. Поэтому наша следующая, 4-я глава будет посвящена первой в истории «политике с позиции силы» и шумерскому правителю, который 5000 лет назад пытался разрешить при помощи такой политики «международные конфликты».
В том месте, где Мраморное море сужается, на стыке залива Золотой Рог и узкого, как река, Босфора, находится та часть Стамбула, которую турки называют Сарай-бурну, то есть «Дворцовый нос». Здесь около 500 лет тому назад завоеватель Стамбула султан Мехмед II воздвиг свой дворец, окружив его неприступными стенами. В последующие столетия его преемники постепенно расширяли эту резиденцию, возводя все новые мечети и павильоны, сооружая новые фонтаны и разбивая новые сады. По гладко вымощенным дворам и под сенью деревьев некогда прогуливались обитательницы гаремов со служанками и сами повелители Оттоманской Порты в сопровождении свиты. Мало кому открывался доступ во дворец, и еще меньше было число избранных, которым удавалось проникнуть в тайны дворцовой жизни.
Но эпоха султанов миновала, и «Дворцовый нос» преобразился. Стены с высокими башнями сильно разрушены временем, а сады превращены в общественные парки, где жители Стамбула находят прохладу. Что же касается самих зданий — запретных дворцов с уединенными павильонами, — то почти все они стали музеями. Султаны сюда никогда не вернутся, Турция стала республикой.
И вот я сижу в одном из этих музеев, в музее Древнего Востока. Свет, струящийся из многочисленных окон, падает на большой стол. На стене висит портрет мужчины с широким лицом и задумчивыми глазами. Это Кемаль Ататюрк, основатель Турецкой республики. Много можно было бы написать об этом человеке, которого можно считать одним из самых выдающихся политических деятелей XX века. Но заниматься героями современности, даже если их деяния открыли целую новую эпоху, не мое дело. Я шумеролог и должен всецело посвятить себя забытым героям далекого прошлого.
Передо мной на столе лежит глиняная табличка. Примерно 4000 лет назад неведомый шумерский писец начертал на ней клинописные знаки. Табличка квадратная — 23 x 23 см, то есть меньше обычного листа бумаги для машинки. Однако писец разделил эту табличку на двенадцать столбцов и ухитрился уместить на ней крошечными значками более 600 строк героической поэмы. Поэму эту можно назвать «Энмеркар и правитель Аратты». Хотя описываемые в ней события происходили почти пять тысячелетий назад, поэма звучит удивительно современно, ибо в ней описывается международный конфликт, живо напоминающий о некоторых приемах поборников «политики с позиции силы».
Поэма повествует о том, как в давние времена, за много столетий до рождения нашего писца, городом-государством Уруком, расположенным в Южной Месопотамии между реками Тигром и Евфратом, правил славный шумерский герой Энмеркар. А далеко на севере от Урука, в Персии, находился другой город-государство, называвшийся Аратта. Он был отделен от Урука семью горными хребтами и стоял так высоко, что добраться до него было почти невозможно.
Аратта славилась своими богатствами — всевозможными металлами и строительным камнем, то есть именно тем, чего так не хватало городу Уруку, расположенному на плоской низменной равнине Двуречья. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Энмеркар с вожделением взирал на Аратту и ее сокровища. Он решил во что бы то ни стало подчинить себе народ Аратты и ее правителя и с этой целью начал против них своего рода «войну нервов». Ему удалось настолько запугать правителя Аратты и ее жителей, что те подчинились Уруку. «Война нервов» была выиграна.
Обо всем этом повествуется спокойным, неторопливым слогом, со множеством всяких околичностей, короче — в традиционном стиле эпической поэзии всех времен и народов.
Поэма начинается прославлением величия Урука и Куллаба. (Куллаб — часть города Урука или поселение близ него). Автор подчеркивает, что покровительство богини Инанны давало Уруку преимущество перед Араттой. После этого введения начинается собственно повествование.
Однажды Энмеркар, сын бога солнца Уту, решив подчинить себе Аратту, воззвал к своей сестре, богине Инанне, — всесильной шумерской богине любви и войны, — и попросил ее сделать так, чтобы жители Аратты принесли ему золото, серебро, лазурит и драгоценные камни, а также построили святилища и храмы, в частности священный храм Абзу для бога воды Энки в городе Эриду.
Выслушав Энмеркара, Инанна советует ему выбрать подходящего посланца, способного пересечь высокие горы Аншан, отделявшие Урук от Аратты. Она обещает, что народ Аратты покорится Энмеркару и построит ему то, что он хочет. Энмеркар выбирает посланца и отправляет его к правителю Аратты, угрожая разрушить и опустошить город, если народ Аратты не пришлет с гор золото и серебро и не выстроит богато украшенный храм для бога Энки. Чтобы произвести на правителя Аратты еще большее впечатление, Энмеркар приказывает своему посланцу произнести «заклинание Энки». В нем идет речь о том, как Энки положил конец «золотому веку» человечества еще в те времена, когда над землей и ее обитателями единолично властвовал бог Энлиль.