Несмотря на нереалистическую природу жанра сказки, представленная в ней модель усадебного мира максимально приближена к традиционной. Усадебный хронотоп изображается автором как системно-организованный, упорядоченный мир, каждая часть которого имеет свои функции и значение. Кроме того, центральные элементы усадебного пространства наделяются дополнительной символической семантикой. Так, якорь на крыше господского дома, привлекший внимание героя сказки, оказался связан с семантикой имени супруги В. Сукачева, которую звали Надежда. Он «символизировал надежду на то, что вся большая, дружная семья бросит здесь якорь и будет жить долго и счастливо» [Там же, с. 26].
Усадебное пространство, изображенное в сказке, заключает в самом себе знаки, которые помогают расшифровать его семантику. Поэтому экскурсия по музею-усадьбе предполагает свою логику и принципы организации. Нарушение этой логики становится отправной точкой в истории фантастических приключений героев сказки: «Молодые люди, вынуждена предупредить, что вы неправильно начинаете осмотр усадьбы. Это здание выполняло функции конюшни, а осмотр начинается с дома для прислуги. Кроме того, сегодня 27 июля - день рождения Владимира Платоновича, а завтра, 28 июля - день его Ангела. В эти дни возможны любые чудеса. Нарушая порядок осмотра, вы вносите путаницу в упорядоченное движение волшебства» [Там же, с. 5].
Следует отметить, что введение в фантастическое повествование информации, относящейся к сфере объективной действительности (имеется в виду упоминание о датах, связанных с днями рождения и тезоименитства хозяина усадьбы), способствует усилению степени достоверности происходящего и одновременно пробле- матизирует в сознании детей представление об усадебной реальности. Кроме того, в ненавязчивой форме автор указывает на такую деталь дореволюционной культуры, как празднование дня ангела, т. е. небесного покровителя, имя которого человек получал при рождении. Две даты ориентируют на причастность человека к двум реальностям: день рождения можно отнести к плоскости земного существования, а день ангела - к духовной сфере. Соответственно, приобщение героев к усадебной культуре открывает для них проблему многомерности человеческой жизни и окружающей действительности, в которой взаимодействуют земное, обыденное и духовное, чудесное.
Важной приметой усадебного хронотопа в сказке Баранова является категория памяти. Заметим, что в тексте функционирует образ не просто усадьбы, но усадьбы, ставшей музеем, что обусловливает максимальную культурно-историческую насыщенность данного локуса и усиливает его аккумулятивную функцию. Архитектурно-ландшафтные особенности усадьбы, а также размещенные в доме портретные галереи и библиотеки имеют не только эстетическое, но и мнемоническое значение, связанное с сохранением прошлого в настоящем. Почти каждый элемент усадебного пространства выражает особенности семейно-родового космоса и погружает в контекст его легенд и преданий. Иными словами, природно-культурная сфера усадебного мира несет информацию о человеке и эпохе, выступает как знак памяти, переключая из плоскости настоящего времени в прошлое.
Вхождение героев сказки в мир усадьбы осуществляется через приобщение к его природно-культурной сфере, выступающей как знак памяти о человеке.
У входа в первый же дом усадьбы Тася и Антон увидели раскидистые кусты сирени.
Смотри! - Крикнул Антон. - Эту сирень посадил Владимир Платонович [Баранов, 2009, с. 5].
История жизни семьи градоначальника Сукачева, масштаб его деятельности раскрывается героям и читателям через серию портретов, собранных в музее. «Со всех сторон на них смотрели портреты. Как живые!», - отмечает автор [Там же, с. 6]. Наряду с портретами членов семьи Сукачева в галерее представлены изображения иркутских градоначальников, а также императора Николая II и императрицы Александры Федоровны, что свидетельствует о включенности частной семейной истории рода Сукачевых в большую историю города и страны. Заметим, что введение в текст культурно-исторической информации осуществляется с помощью адаптивных механизмов, что делает ее доступной для детского восприятия. В частности, автор использует прием «развоплощения»: люди, изображенные на портретах, оживают и вступают в диалог с героями, сообщая на понятном для них языке сведения о себе и своей жизни.
«Портрет городского головы Трапезникова Н. П.», - громко прочитал Антон.
А ты же говорил, что Владимир Платонович Сукачев был городским головой? - спросила Тася.
Конечно же, был. С 1885 года по 1897 год, - откуда-то послышался тоненький голосок.
Антон! Это кто сказал?
Не знаю. - Антон испуганно оглянулся.
Да, я это говорю, я. - Снова послышался уже знакомый голос.
Ребята посмотрели влево и увидели большой темный портрет, на котором был изображен мужчина в черном фраке с ребенком на руках.
Ну да, это я избирался городским головой двенадцать лет. - Снова сказал мальчик на портрете. Не удивляйтесь.
Сейчас мне всего пять лет. - Это портрет папенька мой Платон Петрович заказал художнику Пескову ещё в 1854 году. А уж потом я вырос, окончил Киевский, а затем и Петербуржский университет. Правда, папенька?
Человек в черном фраке молча, кивнул.
Тася и Антон просто остолбенели. Они смотрели на говорящий портрет не в силах вымолвить ни слова.
Наконец, Тася, собравшись с духом, спросила: - А как это вы разговариваете? Ведь вы же портрет.
- А что вас так удивляет, сударыня? Хочу и говорю. А папенька не хочет и не говорит» [Баранов, 2009, с. 6-7].
В музее-усадьбе герои сказки обнаруживают несколько пространственновременных и культурных измерений: дореволюционное прошлое, реалистическое настоящее и вневременное сказочное. С помощью привычных для жанра фэнтези способов автор дает героям возможность переходить в разные измерения: например, надев старинное пенсне В. П. Сукачева, герой получает способность видеть прошлое. При этом прошлое представлено в сказке в активной позиции: музейное пространство усадьбы, его экспонаты оживают и вступают в диалог с героями, влияют на ход событий.
Сюжет путешествия осложняется в сказке мотивом интеллектуального движения героев. Для того чтобы вернуться из волшебного астрального мира в реальную действительность, дети должны найти правильный ответ на заданный смотрительницей усадьбы вопрос. Однако читатель выясняет, что сложность поставленной задачи заключается не только в отсутствии у героев знаний, связанных с историей усадьбы Сукачева, топонимикой Иркутска, но и в том, что прошлое неоднозначно, его интерпретация противоречива. Так, в сказке приводятся сведения из нескольких исторических исследований, дающих разную информацию о названии места, на котором была возведена усадьба Сукачева. Вместе с тем неоднозначность прошлого и неопределенность настоящего не создает пессимистическую картину мира. Напротив, автор показывает, что в меняющейся, подвижной реальности большое значение имеет приоритет нравственного и интеллектуального начала, исходящего от человека. Историко-культурная полисе- мантичность привносит элемент чуда в повседневную действительность, а также инициирует постоянный поиск, способствует совершенствованию человека. Так, процесс логических рассуждений героев, ставший в сказке объектом изображения, становится одним из способов преодоления неблагоприятных обстоятельств. Благодаря собственным размышлениям дети смогли самостоятельно ответить на часть сложного вопроса, заданного смотрительницей усадьбы.
Интеллектуальное путешествие становится способом взаимодействия героев с окружающим миром культуры и истории, приобретенные знания расширяют картину мира детей. Кроме того, автор намеренно демонстрирует привлекательность процесса познания: гносеологический опыт ставит героев в сильную позицию, позволяя им влиять на ход событий. Интеллектуальное движение сопрягается в сказке с духовным становлением: приобщаясь к истории родного города, дореволюционной культуре, герои нравственно совершенствуются, постигают законы дружбы, преданности, великодушия, честности. Так, только с помощью друзей герои получили возможность вернуться домой. В финале сказки вводится образ ангела со списком «добрых дел, совершенных Владимиром Платоновичем». Ангел «старательно считал, сколько деяний городского головы не были забыты жителями города» [Баранов, 2009, с. 26]. Таким образом, заключительным аккордом сказки звучит авторская мысль о том, что человек живет в памяти потомков только благодаря своим добрым делам.
Таким образом, в детской литературе XX - начала XXI в., очень неодинаковой по своим художественным достоинствам, представлены разные модели усадебного хронотопа. Обращение к усадебной традиции в каникулярной прозе XX в. связано с воссозданием образа летнего пионерского лагеря. В современной нереалистической прозе атрибутика усадебной культуры накладывается на традицию готического хронотопа и современную рецепцию мифа о советском детстве. Усадебный мир как музейное пространство и знак памяти о дореволюционном прошлом функционирует в жанре современной авторской сказки.
Список литературы
1. Баранов Ю. И. Загадки старинной усадьбы. Из цикла сказок «Тайна Тихвинской площади». Иркутск: Репроцентр А1, 2009.
2. Крапивин В. П. Пионерско-готический роман // Уральский следопыт. 1994. № 8.
3. Маслинская С. Новые чудовищные места: пионерский лагерь в современной детской литературе // Топографии популярной культуры: Сб. ст. / Под ред. А. Ро- зенхольм, И. Савкиной. М., 2015.
4. Ольшевская С. Смертельно опасные желания // Ольшевская С. Большая книга ужасов - 34. Месть древнего бога. Смертельно опасные желания. М.: Эксмо, 2011. С. 171-346.
References
1. Baranov Yu. I. Zagadki starinnoy usad'by. Iz tsikla skazok “Tayna Tikhvin-skoy ploshchadi” [Mysteries of the old manor. From the cycle of fairy tales “The Mystery of the Tikhvin area”]. Irkutsk, Reprotsentr A1, 2009.
2. Krapivin V. P. Pionersko-goticheskiy roman [Pioneer-Gothic novel]. Ural'skiy sledopyt. 1994, no. 8, pp. 79-198.
3. Maslinskaya S. Novye chudovishchnye mesta: pionerskiy lager' v sovremennoy detskoy literature [New monstrous places: summer camp in contemporary children's literature].
4. In: A. A. Rozenkhol'm, I. Savkinoy (Eds). Topografii populyarnoy kul'tury: Sb. st. [The topography of popular culture: collected articles]. Moscow, 2015, pp. 25-45. Ol'shevskaya S. Smertel'no opasnye zhelaniya [Deadly desire]. In: Ol'shevskaya S. Bol'- shaya kniga uzhasov - 34. Mest' drevnego boga. Smertel'no opasnye zhelaniya [The big book of horror - 34. Revenge of the old God. Deadly desire]. Moscow, Eksmo, 2011, pp. 171-346.