Решение В.И. Ульянова поступать на юридический факультет вызвало недоумение и некоторое разочарование как у родных, так и просто знакомых. В большинстве разночинских семей естественные науки пользовались большей популярностью, чем гуманитарные, и тем более юридические. Считалось, что на юридический факультет главным образом идут карьеристы. Такая реакция объясняется тем, что проявленные Владимиром Ильичом в гимназии способности порождали соответствующие ожидания, предложения и надежду. Например, директор гимназии Ф.М. Керенский ввиду выдающихся, по его мнению, успехов Владимира Ильича по филологическим дисциплинам прочил его на историко-словесный факультет университета. Г.Н. Шебуев, читавший лекции по математической физике в Казанском университете, отмечал «определенно математический склад ума» гимназиста Ульянова, уверял, что ему надо поступать на математический факультет. А.И. Ульянова-Елизарова указывала, что Владимир Ильич, будучи в старших классах гимназии, особенно интересовался политико-экономическими и юридическими науками. Об этом же пишет в мемуарах и Д.И. Ульянов, отмечая, что брат тяготел к изучению современного общества, его экономических отношений и права. Своему двоюродному брату Н.И. Веретенникову Владимир Ильич говорил: «Теперь такое время, нужно изучать науки права и политическую экономию. Может быть, в другое время я избрал бы другие науки...» [6, с. 96, 97, 104-106].
По нашему мнению, вряд ли тогда, в 1887 г., В.И. Ульянов связывал свое увлечение юриспруденцией с будущей юридической карьерой, тем более с революционной политической деятельностью. Д.И. Ульянов запечатлел в мемуарах такой эпизод: «Надежда Константиновна вспоминает рассказ Владимира Ильича о своих гимназических годах: “Когда мы кончали гимназию, один из товарищей предложил мне пойти на прогулку, с тем чтобы поговорить о нашем будущем. Но когда этот товарищ стал говорить о выборе факультета и дальнейшей нашей работе, я понял, что речь идет только о карьере и совершенно не касается революционной деятельности. Я тогда махнул рукой на этого товарища”. Из этого факта определенно вытекает, что Владимир Ильич хотел говорить тогда с товарищем не о карьере, а по поводу революционной деятельности, что он тогда, еще до университета, интересовался вопросом о выборе путей революционного движения» [4, с. 133, 134]. Безусловно, надо учесть, что отношение В.И. Ульянова к служебной карьере мемуарист излагает со слов Н.К. Крупской, относящимся к более позднему периоду. Но если бы Владимира Ильича действительно волновала будущая карьера, то стал бы он, вопреки всякому чувству самосохранения, принимать участие в студенческой сходке в декабре 1887 г., то есть через четыре месяца после поступления в университет? В пользу этой версии говорят следующие факты. Владимир Ильич точно знал, что после казни в мае 1887 г. А.И. Ульянова ему предпочтительнее обучаться в провинциальном университете. И хотя не было прямого, документально оформленного запрета поступать в столичный университет, но даже в Казанском университете прошение о приеме на юридический факультет было удовлетворено отнюдь не сразу, а после дополнительной характеристики, которую дал директор гимназии Ф.М. Керенский. И где уж тут чувство самосохранения и забота о будущей карьере, когда 5 (17) декабря 1887 г. студент 1-го семестра юридического факультета Владимир Ульянов пишет прошение на имя ректора Императорского Казанского университета: «Не признавая возможным продолжать мое образование в Университете при настоящих условиях университетской жизни, имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство сделать надлежащее распоряжение об изъятии меня из числа студентов Императорского Казанского Университета» [8, с. 551]. Иными словами, речь идет об отчислении из университета по собственному желанию. Нельзя не вспомнить рассказ Владимира Ильича о своей беседе с гимназическим товарищем.
Биографическая хроника В.И. Ленина достаточно полно отразила вопрос о том, как он получил диплом о юридическом образовании. Сдача экзаменов представляла немалые трудности. Университетская профессура опасалась не только того, что среди экстернов было достаточно много «неблагонадежных», но и слишком поверхностных знаний. Михаил Цвибак, изучавший этот вопрос, писал: «К ним и профессора относились с особым недоверием и предубеждением, спрашивая и пытая гораздо серьезнее, чем студентов, кроме того, экстерны не могли знать хорошо местных условий, и им для одинакового со студентами ответа надлежало проделать гораздо большую работу, чем студентам. Экстернам редко-редко удавалось получать при сдаче хорошие отметки» [10, с. 116, 117]. Весной-осенью 1891 г. прошли экзаменационные сессии: в марте - курсовая работа по уголовному праву, апреле - устные экзамены по истории русского права, государственному праву, политэкономии и статистике, энциклопедии права, истории философии права, истории римского права, в сентябре - письменный экзамен и устные экзамены по уголовному праву и судопроизводству, римскому праву, в октябре - по гражданскому праву и судопроизводству, торговому праву и судопроизводству, полицейскому праву, финансовому праву, в ноябре - по церковному праву, международному праву. На всех экзаменах Ульянову выставлялась высшая оценка - «весьма удовлетворительно». В ноябре 1891 г. Испытательная комиссия при Петербургском университете выдала Ульянову свидетельство на получение диплома первой степени, а в январе 1892 г. управление Петербургского учебного округа - диплом [2, с. 54-61, 63]. Таким образом, студент-экстерн Ульянов (что усиленно подчеркивают «антиленинцы», видимо, имея в виду современных экстернов) получил серьезную теоретическую подготовку в области права, необходимую для будущей профессиональной деятельности.
До настоящего времени сохранились только дела, которые вел Ульянов, самарского периода. Они сосредоточены в 4-м фонде (документы о деятельности В.И. Ленина) Российского государственного архива социально-политической истории.
Центральным звеном в полемике является выяснение вопроса о мастерстве, профессиональной грамотности защит, проведенных В.И. Ульяновым, и определение того, насколько позиция адвоката влияла на окончательное судебное решение. Не выдерживает критики версия о том, что В.И. Ульянов, защищая обездоленных тружеников - жертв узаконенного беззакония, якобы лишний раз убедился, что только социалистическая революция принесет народу истинную свободу, и потому все его защиты заканчивались победой. Его подзащитными, действительно, были представители низших классов (мещане, крестьяне, ремесленники, рабочие), но они привлекались к ответственности не за классовую принадлежность, а за совершение конкретных преступлений. Кража, например, всегда и везде квалифицировалась как преступное деяние.
Нельзя признать научно объективной, обоснованной и другую версию - дела, которыми занимался Ульянов, якобы были мелкими, незначительными и несерьезными, с точки зрения маститых современных адвокатов, все их он «проиграл» и прочее. Подобные рассуждения рассчитаны на нетребовательного обывателя. Так обычно думают люди, которые главное назначение адвоката видят в том, чтобы всякими способами оправдать преступника, даже если потребуется заключить «союз» с прокурором, следователем либо судьей. Не принимается во внимание, что дела рассматривались не в мировом, а в окружном суде и при участии присяжных заседателей, что само по себе снимает вопрос о «мелочности», «незначительности» или «несерьезности» дел.
По нашему мнению, объективно оценить итоги адвокатской деятельности В.И. Ульянова возможно лишь в контексте законодательных актов судебной реформы 1864 г., которые определили правовой статус института присяжных поверенных. Закон жестко регламентировал условия, которые предъявлялись к присяжным поверенным, они мало чем отличались от требований к судьям. С одной стороны, присяжные поверенные не считались государственными служащими, не имели права на служебные знаки отличия и на них не распространялось чинопроизводство, с другой - были независимы от суда в своих действиях по ведению уголовных и гражданских дел, подчинялись только для них предусмотренному особому порядку. Основаниями для юридической ответственности были: злонамеренное превышение пределов полномочий; злонамеренное вступление в сношения или сделки с противниками своего доверителя во вред ему; злонамеренная передача или сообщение противнику своего доверителя документов; злонамеренное истребление или повреждение, присвоение, утаивание или растрата документов, имущества доверителей; оскорбление суда или участвующих в деле лиц в судебных речах или бумагах; несоблюдение адвокатской этики; нанесение материального ущерба доверителю; небрежное исполнение своих обязанностей, в частности пропуск процессуальных сроков, нарушение правил и форм судопроизводства. Совет присяжных был вправе выносить предостережения и выговоры, запрещать заниматься адвокатской практикой в течение одного года, исключать из числа присяжных поверенных, в особых случаях предавать уголовному суду. Если в отношении того или иного адвоката в двух случаях принималось решение о временном запрещении вести дела, то в третьем, заслуживающем такого же взыскания, принималось решение об исключении из числа присяжных поверенных. Причем исключенные лишались своего права практически навсегда и в пределах всего государства, а не только в территориальных рамках данного судебного места. Обо всех подобных решениях совет присяжных информировал прокурора судебного места, при котором он состоял.
Совет присяжных поверенных, будучи одной из форм корпоративной самоорганизации, совмещал обязанности административного и судебного характера. Его важнейшей функцией было решение вопросов, непосредственно связанных с организацией и проведением защиты: назначение поверенных по очереди для безвозмездного ходатайства по делам лиц, пользующихся в суде правом бедности; назначение по очереди поверенных для ходатайства по делам лиц, обратившихся с просьбой о назначении им таковых; определение суммы вознаграждения поверенному, если между поверенным и тяжущимся нет согласия и не заключен письменный договор. Соответственно присяжные поверенные производили гражданские дела на основании доверенностей, выданных им тяжущимися, или вследствие объявлений, поданных тяжущимися в суд, либо по назначению советом присяжных по просьбам тяжущихся и, наконец, по назначению председателя суда. В уголовных делах присяжные поверенные принимали защиту подсудимых по соглашению с ними или по назначению председателя судебного места. Назначенный для производства дела советом или председателем судебного места присяжный поверенный не мог отказаться от исполнения данного поручения, не предоставив достаточных для этого оснований. Сумма вознаграждения определялась письменным соглашением присяжного поверенного с доверителем. По делам лиц, пользующихся в суде правом бедности, взыскание за наем поверенного обращалось в пользу того поверенного, который был назначен советом поверенных для ходатайства по делу со стороны бедного лица. Статус помощников присяжных поверенных специально не указывали. Выступать самостоятельно на процессе они могли лишь при наличии доверенности-поручения присяжного поверенного. На помощников распространялись права и обязанности присяжных поверенных, но на общих собраниях присяжных поверенных округа они имели только совещательный голос [14, с. 71-77, 82, 112-115].
Таким образом, в целом были созданы достаточные условия для качественной защиты законных интересов доверителя-клиента или подозреваемого. Адвокат был обязан глубоко и всесторонне выяснять мотивы, субъективную и объективную стороны состава правонарушения, обстоятельства, которые исключали преступность деяния или освобождали от ответственности, смягчали либо же отягощали наказание. Он не оправдывал провинившегося перед судом, а с помощью весомых аргументов оказывал существенное влияние на квалификацию судом правонарушения.
В.И. Ульянов начинал адвокатскую деятельность в качестве помощника и по объективным причинам не имел достаточного опыта, известности в среде профессиональной общественности. Ему было только 22 года, он строго соблюдал установленные требования, а находившиеся в стадии формирования социал-демократические убеждения не влияли на выполнение его профессиональных обязанностей. Адвокатский столик В. И. Ульянов использовал по прямому назначению, а не в качестве трибуны для политической пропаганды.
Что же касается выбора присяжным поверенным клиентуры, оплаты труда, то данный вопрос также строго регламентировался. На рапорте присяжного поверенного О.Г. Гиршфельда, сообщавшего председателю Самарского окружного суда о том, что обвиняемые выразили желание иметь своим защитником помощника присяжного поверенного В.И. Ульянова, 15 (27) апреля 1892 г. появилась следующая надпись: «Означенные защиты подсудимых Тишкина, Зорина, Уждина, Зайцева, Красильникова, Гайского и Муленкова, принять на себя согласен. Пом. прис. В. Ульянов» [2, с. 64, 65]. 17 (27) ноября 1892 г. он сделал подобную надпись на заявлении Ф.Е. Лаптева. 19 (31) января 1893 г. получена доверенность А.К. Палалаева на ведение его судебного дела В.И. Ульяновым [2, с. 73].
Поскольку подсудимые имели право самостоятельно избирать себе защитника, постольку последний мог отказаться от клиента лишь при наличии существенных оснований, среди которых неплатежеспособность подзащитного не указывалась. Более того, совет присяжных при назначении адвоката был обязан учитывать данное обстоятельство. Очевидно, что Ульянов не мог выбирать только богатую клиентуру и не имел законных оснований для добровольного отказа от дела. В этой связи совершенно бездоказательным является утверждение Е.П. Данилова: «...Совершенно понятно, что богатая клиентура к молодому и неизвестному в обществе адвокату никогда не пойдет. Она не поскупится на хороший гонорар именитому мэтру, а не будет экономить на вчерашнем студенте-экстерне, кем и являлся для них некто В. Ульянов (тогда еще не Ленин)» [5, с. 50]. Правда, у него имеется и другая сентенция: «По иску купца Константинова к еврейским предпринимателям Брискеру и Шимковичу о взыскании 12500 рублей Самарский окружной суд первоначально удовлетворил требования купца. Помощник присяжного поверенного Ульянов согласился выступить на стороне Брискера и Шимковича, заключил соглашение, составил им кассационную жалобу и при повторном рассмотрении выиграл дело в судебной палате по гражданскому департаменту. Разбитные дельцы, вне всякого сомнения, не оставили без внимания услугу даровитого адвоката. Честно говоря, результаты по проведенным делам выглядят довольно скромно (а можно ли ждать чего либо другого от начинающего?). Да и сами дела - абсолютно обыденные, ни одного громкого процесса» [Там же, с. 49].
В Самарском окружном суде В. И. Ульянов, по утверждению одних исследователей, участвовал в 14 уголовных и 2 гражданских, по данным других, - в 15 уголовных и 3 гражданских, третьих - 14 уголовных и 4 гражданских делах. В ходе уголовных процессов он добился: оправдания - для пяти подзащитных; смягчения наказания - для восьми; сокращения объема первоначальных обвинений - для пяти; переквалификации преступления - для четырех обвиняемых. Одно дело было прекращено по причине примирения сторон. В гражданском процессе дела были решены в пользу клиентов В.И. Ульянова [6, с. 108; 18, с. 30]. И хотя в его практике преобладали уголовные дела, присяжный поверенный А.Н. Хардин, помощником которого работал Ульянов, несколько позже, в начале 1900-х годов, выразил сожаление, что тот не пошел по пути цивилистики [18, с. 63]. Узнав, что Владимир Ильич решил переехать в Петербург, Хардин написал известному петербургскому адвокату М.Ф. Волкенштейну рекомендательное письмо. Помощником М.Ф. Волкенштейна Ульянов работал с сентября 1893 г. и до ареста в декабре 1895 г. В мае 1896 г. председатель совета присяжных поверенных Петербургской судебной палаты В.О. Люстих при поддержке М.Ф. Волкенштейна написал вице-директору департамента полиции С.Э. Зволянскому письмо с просьбой передать Ульянова на поруки. Но сославшись на позицию прокуратуры и жандармского управления, Зволянский ответил отказом [Там же, с. 69, 70].