Анализ Б.М. Тепловым типологических особенностей нервной системы человека через сопоставление природных данных и социальных достижений показал, что высокие социальные достижения возможны для любого типа нервной системы. Блестящий мысленный ход Б.М. Теплова при анализе основных качеств типа нервной системы состоял в том, чтобы проанализировать соотношение проявлений силы и слабости, инертности и подвижности, уравновешенности и неуравновешенности в сложной динамике взаимодействия процессов возбуждения и торможения, обеспечивающих разные формы поведения. Это позволило ему реабилитировать нередко встречающийся у человека и животных слабый тип нервной системы. «Если с чисто биологической точки зрения ее и можно рассматривать как менее предпочтительную для выживания, а с медицинской - более подверженную срывам и расстройствам, то с психологической и педагогической точки зрения слабая нервная система должна рассматриваться как система “другого типа, а не другого уровня совершенства по сравнению с сильной”» (Теплов, 1985. С. 73).
Связанный с поведением анализ свойства подвижности подвел Б.М. Теплова к пониманию диалектики отношений противоположных с точки зрения биологической значимости его параметров: с инертностью нервных процессов связаны и большая прочность устанавливаемых связей, и заторможенность в реакциях на изменяющиеся условия среды; с лабильностью связаны и быстрое реагирование на изменения в среде, и большая хрупкость, неустойчивость устанавливаемых связей. Ни подвижный, ни инертный тип нельзя квалифицировать как «хороший» или «плохой». Их можно рассматривать как типы, по-разному выстраивающие взаимодействие со средой, но не как показатели разной «степени совершенства нервной системы» (Теплов, 1985. С. 93).
Уравновешенность Б.М. Теплов определил как вторичное свойство нервной системы, поскольку оно рассматривается по отношению к силе или подвижности, что не снижает его значения в классификации типов нервной системы.
Сетуя по поводу отсутствия методов определения типов нервной системы человека, Б.М. Теплов ставит задачу разработки строгих лабораторных методов (Теплов, 1985. С. 124), подчеркивая, что методики измерения чувствительности связаны в первую очередь с изучением непроизвольных реакций, поскольку изучаемые изменения чувствительности не поддаются произвольному регулированию.
При регистрации двигательных реакций, изучая влияние двигательных реакций, быстро следующих друг за другом, на последующие, мы имеем дело с методикой изучения свойств нервной системы, определяющих непроизвольные реакции. Но при анализе данных экспериментов М.Н. Борисовой, изучающей связь времени реакции выбора на сигналы, различающиеся по интенсивности, в которых она получила подтверждение зависимости времени реакции выбора от интенсивности сигнала, мы в 1972-1974 гг. получили еще одну яркую зависимость величины времени двигательной реакции от вероятностного прогноза, связанного с чередованием сигналов. В своих исследованиях мы подтвердили существование зависимости от вероятности чередования сигналов в последовательности и от значимости быстрой реакции на тот или иной сигнал. Такие методики позволяют выявлять и базовые свойства нервной системы, относительно независимые от ранее приобретенного опыта; регистрировать «индивидуальные особенности нервной системы данного человека, но ни в коем случае не индивидуальные особенности его личности» (Теплов, 1985. С. 131).
В рамках дифференциальной психофизиологии саморегуляция понимается как функция мозга, которая определяет и закрепляет наиболее устойчивые способы регулирования действий, состояний, предрасположений, направленных на достижение определенных целей поведения (Небылицын, 2006). Сотрудник В.Д. Небылицына - Н.С. Лейтес - позднее писал, что устойчивые особенности саморегуляции движений человека во многом обусловлены особенностями типа его высшей нервной деятельности и в свою очередь обусловливают возможности действий человека, в том числе и умственных (Лейтес, 1985).
Дифференциальная психология не снимает вопрос о связи функций мозга с саморегуляцией активности человека на непосредственном уровне, а включает ее в контекст целостного осознанного проектирования человеком своей деятельности, обозначенный С.Л. Рубинштейном и О.А. Конопкиным (Рубинштейн, 1946; Конопкин, 1980).
Исходный тезис Б.М. Теплова, гласящий, что способности развиваются на основе задатков, обязывает нас искать основания способностей и их разнообразия в сфере задатков, которая еще остается мало исследованной. Вспомним результаты исследований Э. Гибсон и Р. Уолк о врожденных предпосылках пространственного восприятия у младенцев (эксперимент с «пропастью»); результаты экспериментов с каруселькой, подвешенной над кроваткой младенца, и разницей в поведении ребенка в ситуации, когда карусель приводят в движение независимо от ребенка и когда ее запуск зависит от его собственной двигательной активности. Вспомним о тех предпосылках в различении звуков у младенцев, способных заметить различия между речью на чешском и словацком языках (Крайг, 2000). Немало данных и о множестве врожденных механизмов реагирования, которые с возрастом исчезают «за невостребованностью». Все это свидетельствует о том, что способности все-таки следует систематизировать в соответствии с психофизиологическими аппаратами, обеспечивающими взаимодействие со средой, и характеристиками этого взаимодействия, а не с видами деятельности.
Все еще свежи в памяти воспоминания о том, как в Большой аудитории Психологического института обсуждались особенности «географического» восприятия учащихся, и докладчику сделали замечание, что лучше все-таки вести речь о пространственном восприятии учащихся, а не о географическом. Так, по-видимому, и в музыкальном восприятии грамотнее будет речь вести о слуховом восприятии и его особенностях при восприятии музыки. Естественно, говоря о развитии способностей на основе задатков, мы должны помнить о том, что формированием функции управляют не только предпосылки, но и назначение функции (помнить о принципе формирования функциональной системы). При этом не следует забывать и о том, что предпосылки также складываются с определенным целевым назначением.
Ученик Б.М. Теплова - В.Д. Небылицын - начал развивать перспективную область психофизиологических механизмов, лежащих в основе психодинамики психических процессов, обеспечивающих результативность действий (и реакций) сенсорики, восприятия и мышления. Анализируя представления о закономерностях функционирования мозговых структур, он столкнулся с фактом несовпадения свойств нервной системы в разных анализаторах и предложил рассматривать «свойства отдельных анализаторов как частные свойства нервной системы, а в качестве общих ее свойств рассматривать физиологические измерения комплексов тех мозговых структур, которые не связаны прямо с переработкой сенсорных воздействий и имеют более общее значение для нервно-психической деятельности организма» (Небылицын, 2006). Это передние отделы новой коры и взаимодействующие с ними образования старой и древней коры, а также подкорки, в частности ствола. Относительно структур, составляющих этот комплекс, известно, что они выполняют функции регуляции и управления всеми процессами, протекающими в живом организме, от низших биологических до самых высших психических. Эти структуры составляют субстрат таких глобальных процессов как потребности, мотивация, эмоции, направленное внимание, программирование действий и движений, интеллектуальное планирование и оценка результатов и т.д. «Вполне естественно предположить, что свойства именно этих мозговых структур являются истинными детерминантами индивидуальных личностных особенностей в только что указанных и многих других важнейших проявлениях психики и поэтому с полным правом могут рассматриваться как общие свойства нервной системы» (Небылицын, 2006). К сожалению, ранняя смерть В.Д. Небылицына прервала его талантливую работу.
Продолжили работу в этом направлении ученики Б.М. Теплова и В.Д. Небылицына: М.Н. Борисова, Э.А. Голубева, К.М. Гуревич, А.И. Крупнов, Н.С. Лейтес, И.В. Равич-Щербо, В.Н. Рождественская, В.М. Русалов, В.В. Суворова, Н.Ф. Шляхта и многие другие. В Психологическом институте сформировались лаборатории, разрабатывающие дифференциальные проблемы психологии, под руководством Э.А. Голубевой, К.М. Гуревича и И.В. Равич-Щербо. Из лаборатории Э.А. Голубевой (2005) вышли впоследствии Б.Р. Кадыров, организовавший в Ташкенте лабораторию, изучающую способности и склонности (Кадыров, 1990), М.К. Кабардов, изучающий языковые способности и ставший руководителем этой лаборатории (Кабардов, 1985, 2001); С.А. Изюмова, разрабатывающая дифференциальные аспекты психофизиологии памяти (Изюмова, 1995). Воздадим должное и работам К.М. Гуревича, разрабатывающего со своими сотрудниками проблемы индивидуальных особенностей работников профессионального труда.
А.И. Крупнов, думается, что у нас есть право характеризовать его так, - воспитанник Психологического института. В нем он отстоял свое право быть личностью и профессионалом, защищая диссертацию на звание кандидата психологических наук. Начинал свою научную деятельность при Б.М. Теплове и В.Д. Небылицыне. Перебравшись на Урал, он продолжал разработку дифференциально-психологических проблем, организовав свое направление. Позднее он защитил докторскую диссертацию. Развивая освоенные предшественниками представления об индивидуальных особенностях и развитии способностей человека, он в лучших традициях отечественной психологии предложил целостный, системно-диспозиционный подход к изучению личности и ее свойств (Крупнов, 2006; Крупнов, Новикова, 2014; Крупнов и др., 2017; Krupnov et al., 2013).
Его подход стал логическим продолжением теории «общих и частных свойств нервной системы» (Небылицын, 2006). Методологически это путь от частного к общему, к конструированию целостной модели развития свойств личности. Компоненты этой системно-функциональной модели - установочноцелевой, мотивационный, когнитивный, продуктивный, динамический, эмоциональный, регуляторный и рефлексивно-оценочный, каждый из которых имеет гармоническую и агармоническую составляющие, отражают все грани активности личности (Крупнов, 2006; Крупнов, Новикова, 2014; Крупнов и др., 2017; Krupnov et al., 2013).
На этой основе можно вернуться к сравнительной характеристике самых разных действий человека, определить развитие как отдельных аспектов личностных характеристик, так и описание целостных личностных характеристик с условиями их реализации. Важное место в этой целостной модели личности отводится и процессам саморегуляции. Можно поздравить Александра Ивановича и с тем, что у него есть последователи, верные «оруженосцы» его теоретических изысканий (З.В .Бойко, Р.В. Ершова, С.М. Зиньковская, Г.Н. Каменева, С.И. Кудинов, С.С. Кудинов, О.Б. Михайлова, И.А. Новикова, О.В. Одинцова, В.П. Прядеин, М.А. Рушина, Н.А. Фомина, Е.Ю. Чеботарева и многие другие, а также самый верный «оруженосец» - Н.Ф. Шляхта).
Проблемы комплексного анализа активности и саморегуляции личности
Поделимся вкратце и особенностями своих взглядов на проблемы анализа субъектной и личностной активности, а также их саморегуляции (Осницкий, 1996). В свое время в целях лучшего понимания идеи Б.Г. Ананьева о разных аспектах рассмотрения человека при его изучении мы в работе со студентами дополнили ее перечнем задач, которые приходится решать человеку в каждой из позиций. На уровне активности человека как индивида он решает задачи выживания и продолжения рода, большего от него природа не требует. На уровне позиции субъекта деятельности (напомним: активности преднамеренной, осознаваемой, регулируемой, инициируемой) в задачи человека входит выполнение дел по возможности быстрее и лучше. И наконец, в роли активной личности человек определяет и отстаивает жизненно значимые для него позиции.
Формируются и реализуются разные виды активности в практической деятельности человека (осознаваемой, проектируемой), но частично могут проявляться и в импульсивных, и в реактивных видах поведения, поддерживающих функции жизнеобеспечения. Но если в реактивных и импульсивных формах поведения (не перерастающих в деятельность) саморегуляция осуществляется на непосредственно-чувственном уровне, то на уровне деятельности регуляция осуществляется уже на «экспериментальной площадке сознания» (где процесс регуляции реализуется не только по механизму «обратной связи» и кольцевому регулированию, но и по механизму «принятия решения» (Степанский, 1997). Схема саморегуляции, по О.А. Конопкину (1980), хорошо воспроизводится в умениях целеполагания, моделирования условий, программирования действий, оценки результатов, коррекции, дополняемых динамическими, функциональными и личностно-стилевыми характеристиками саморегуляции. Стилевые же особенности саморегуляции задаются не «профилем саморегуляции», а накапливаемым непосредственно-чувственным опытом (они определяются наличием задатков, по Б.М. Теплову, и формируемыми на их основе способностями) или же личностными диспозициями человека. Звенья осознанной саморегуляции формируются и активируются в деятельности по принципу «скорой помощи» или «пожарной команды». В целом же саморегуляция деятельностная (регуляция осуществления предметных преобразований) и саморегуляция личностная (регуляция взаимоотношений с людьми и предметным миром) опосредствованы регуляторным опытом человека, структуру которого составляют содержания: ценностное, рефлексивное, операциональное, привычно активизирующее и связанное с сотрудничеством. Регуляторный контекст целостного, интегрированного взаимодействия компонентов опыта обнаруживается при изучении психологических особенностей организации и осуществления решения различных задач. Этот опыт объединяет во взаимодействии ценностные, рефлексивные, операциональные, коммуникативные и привычно активизируемые составляющие; в нем аккумулированы знания, умения, ценности, отношения, переживания, осознаваемые и неосознаваемые, но задействованные в структуру осознаваемых. Как видно, и в структуре осознанного саморегулирования отводится место опыту привычной активизации, связанной с непосредственночувственным опытом.
Б.Г. Ананьевым, как мы уже отмечали, была задана траектория изучения индивидуальности, обозначены ее природно обусловленные, деятельно формируемые и личностно определяемые свойства. В.С. Мерлиным (1980, 1986) и его последователями на протяжении многих лет изучаются компоненты интегральной индивидуальности и психологические особенности человека, его способности, его свойства как результат интегрирования. Специфично определяемое А.Г Асмоловым понятие индивидуальности «которую надо отстаивать», выпадает из общепринятого понимания индивидуальности и смешивается с понятием личности (Асмолов, 2001). Возможно, это связано с англизированным прочтением термина «личность», которое словари часто подменяют при переводе терминами «индивидуальность» и «идентичность». Развитие личности действительно связано со смыслопорождением (Леонтьев, 1959; Братусь, 2006; Асмолов, 2001; Леонтьев, 2006, 2011), но смыслопорождение связано и с процессом самоопределения в мире людей и вещей, с которыми человек вступает во взаимодействие, с определением позиций человека в отношении к ним, а поскольку человек живет не в вакууме, а среди подобных себе, еще и с необходимостью отстаивания своих позиций.