при сохранении неприкосновенности документов происходит отбор фактов, более отчетливая прорисовка одних черт и сглаживание других, расстановка акцентов» [15, с. 9]. Художественная обработка материала предполагает, что воздействующие тексты должны «давать конкретно-чувственное представление о пространственно-временном и эмоциональном отношении носителя речи к тому, что отражено в тексте», «создавать впечатление, что носитель речи находится на позиции Їяэ то вижу?» и предполагать активизацию воображения и эмоционального опыта читателя [9, с. 53]. Именно в этом аспекте рассматриваются невербальные поведенческие коды исследователями языка СМИ (хотя следует сразу же оговориться, что специальных работ, которые бы были выполнены на материале текстов СМИ, в современной лингвистике нет). Так, М. И. Стюфляева, анализируя приемы проблемного (социального и психологического) исследования человека в публицистике, отмечает возможность «за жестом, мимикой угадать настроение» персонажа текста и подчеркивает, что психологическая подробность «репортажного» плана определяет диапазон художественных средств публицистики; кроме того, ученый называет стандартные для исследуемой ею эпохи социально характеризующие социальный тип детали предметной среды, например, атрибуты бюрократа - начальственное кресло с высоким сиденьем и жесткий стул для подчиненных, телефон, которые позволяют журналисту материализовать социальный тип [15, с. 71, 22, 41]. Особо важной представляется мысль исследователя о том, что в процессе публицистического исследования человека на первом месте всегда должна быть «поведенческая» сторона существования личности, его действия, поступки [Там же, с. 60].
Идеи М. И. Стюфляевой развивает и теоретически осмысляет Э. В. Чепкина. В число кодов журналистского дискурса ученый включает субкод поведения, т.е. повторяющиеся действия и поступки, которые связываются с определенными значениями и приобретают культурную значимость [17, с. 140]. В качестве означающих поведенческого кода ученый называет не только собственно действия, но и внешность персонажа. В таком прочтении «коды визуального поведения» являются видовыми по отношению к родовому понятию «код поведения». В свою очередь, вслед за Э. В. Чепкиной следует признать код поведения частью кода персонажа [Там же]. Ранее мы также отмечали, что коды визуального поведения встраиваются в репертуар знаковых средств общения - в визуальный коммуникативный портрет личности (хотя для публицистики с ее принципом типологизации персонажей и заостренностью внимания, скажем так, на социальной маркированности личности, социальной типизации, более точным, пожалуй, будет понятие «модельной личности» В. И. Карасика). На основании всего вышеизложенного следует, что в составе словосочетания «образы визуального поведения» термин «образ» наряду с его психологическим (когнитивным) значением обретает и художественно-эстетическое значение.
Репрезентируемые средствами массовой информации образы визуального поведения персонажа нацелены на актуализацию чувственной ткани образа сознания, т.е. направлены на восстановление чувственных (перцептивных и эмоционально переживаемых) следов в памяти читателя и возбуждение предсказуемых ассоциаций. Отражаемые посредством языка (в семиотическом прочтении этого слова) средств массовой информации образы визуального поведения являются экспрессивными элементами текста, обладающими воздействующей (нередко суггестивной) силой. Конечно, печатные СМИ в силу особенностей своего канала передачи информации лишены возможности реконструировать реальность в ее непосредственной пространственной и временной данности. В этом плане у электронных СМИ возможностей несравненно больше, но динамичность большинства визуальных кодов поведения, их эмоциональная составляющая, а также когнитивно-психологические механизмы восприятия образа в некоторой степени снимают ограниченность текстовой (письменной) коммуникации.
Лингвостилистический анализ языка газет и журналов сегодня представляется уже неполным, если в нем не присутствуют того или иного рода отсылки к невербальным составляющим текста СМИ. В силу этого появляется насущная необходимость в систематизации того невербального материала, что репрезентируют (в вербальном или иконическом формате) медиа. Представляется, что предлагаемый нами интегративный термин «коды визуального поведения» позволит, во-первых, обратить внимание занимающихся изучением языка СМИ лингвостилистов, лингвопрагматиков, психолингвистов на необходимость исследования и описания разнообразных форм невербального поведения в их вербальной или иконической репрезентативной форме. В случае иконического воплощения кодов визуального поведения в текстах СМИ, разумеется, лингвистическое исследование должно вестись с учетом взаимодействия иконических кодов, осложненных знаками визуального поведения, с вербальным языком [10]. Во-вторых, позволит объединить в подобного рода исследовании достаточно широкий круг явлений. В-третьих, предлагаемый нами психосемиотический подход к кодам визуального поведения (т.е. заострение внимания на том, что рассматриваемые знаки существуют в виде ментальных единиц сознания - образов визуального поведения) позволит, как нам представляется, выявить и должным образом описать их прагматическую направленность в текстах СМИ: установить их суггестивные свойства, выявить особенности использования вербальных и невербальных репрезентаций кодов визуального поведения в манипулятивных целях.
Список литературы
1. Бутовская М. Л. Язык тела: природа и культура (эволюционные и кросс-культурные основы невербальной коммуникации человека). М.: Научный мир, 2004. 440 с.
2. Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. О своеобразии отражения мимики и жестов вербальными средствами (на материале русского языка) // Вопросы языкознания. 1981. № 1. С. 36-47.
3. Горелов И. Н. Невербальные компоненты коммуникации. М.: Наука, 1980. 104 с.
4. Дашкова Т. Идеология в лицах: формирование визуального канона в советских женских журналах 1920-1930-х годов // Визуальная антропология: новые взгляды на социальную реальность: сб. научн. тр. / под ред. Е. Р. ЯрскойСмирновой и др. Саратов: Научная книга, 2007. С. 436-466.
5. Карасик В. И. Речевое поведение и типы языковых личностей // Массовая культура на рубеже ХХ-ХХI веков: Человек и его дискурс: сб. научн. тр. / под ред. Ю. А. Сорокина, М. Р. Желтухиной. М.: Азбуковник, 2003. С. 24-44.
6. Колшанский Г. В. Паралингвистика. М.: Наука, 1974. 80 с.
7. Крейдлин Г. Е. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык. М.: Новое литер. обозрение, 2002. 592 с.
8. Лабунская В. А. Экспрессия человека: общение и межличностное познание. Ростов-на-Дону, 1999.
9. Майданова Л. М. Структура и композиция газетного текста. Средства выразительного письма. Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 1987. 180 с.
10. Мардиева Л. А. Вещь-знак тюбетейка в коммуникативном пространстве Татарстана // Учен. зап. Казан. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 2013. Т. 155. Кн. 5. С. 232-245.
11. Мардиева Л. А. Коллективная культурная память общества (прецедентные визуальные образы и феномены) // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. 2011. № 3 (15). С. 202-207.
12. Петрова Е. А. Визуальная психосемиотика общения: дисс. … д. психол. н. М., 2000. 402 с.
13. Розин В. М. Визуальная культура и восприятие. Как человек видит и воспринимает мир. Изд-е 3-е, стереот. М.: КомКнига, 2006. 224 с.
14. Романов А. А. Аспекты психосемиотики визуальной коммуникации // Мир лингвистики и коммуникации: электронный научн. журнал. 2005. Т. 1. № 1. С. 1-6.
15. Стюфляева М. И. Человек в публицистике (Методы и приемы изображения и исследования). Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1989. 144 с.
16. Толстая С. М. Семантические категории языка культуры: Очерки по славянской этнолингвистике. Изд-е 2-е.
М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. 368 с.
17. Чепкина Э. В. Русский журналистский дискурс: текстопорождающие практики и коды (1995-2000). Екатеринбург:
Изд-во Уральск. ун-та, 2000. 279 с.
18. Черепанова И. Ю. Заговор народа. Как создать сильный политический текст. М.: КСП+, 2002.