Что касается темпов социально-экономического развития, то в самой КПК не было единства по этому поводу: большая часть партийцев выступала за планомерное развитие социализма в Китае с использованием опыта и помощи других социалистических государств (именно их настроениями и определялись решения VIII съезда партии в 1956г.); другие во главе с Мао Цзэдуном считали, что КНР должна пойти по пути ускоренного развития и превратиться в безусловного лидера всех стран социализма в считанные годы. МаоЦзэдун изначально не принимал концепции планомерного развития, о чем свидетельствуют его речи начала1950-х гг., в которых он всегда опускал во многом ключевое слово «постепенно» [6, с. 627].
Касательно наметившейся тенденции обеспечения коллективного руководства КПК, следует заметить, что она не устраивала, опять-таки, прежде всего, Мао Цзэдуна, не желавшего быть первым среди равных и стремившегося к единоличному управлению и партией, и страной, для чего было необходимо отойти от установок VIII съезда КПК о борьбе с культом личности и обеспечении принципов коллективного руководства.
Отход от официальной политической линии, имевшей большое количество сторонников, был далеко непростым политическим шагом, осуществить который можно в условиях жестких масштабных репрессивных мер. Однако, по свидетельству Ф. М. Бурлацкого, Мао Цзэдун, будучи по натуре человеком «органически чуждым методам демократического руководства», «глубоко зараженным идеологией культа правителя в традиционном китайском духе», смело вступил на этот «нелегкий путь», сумев найти внутрипартийную опору в лице влиятельной группы экстремистов и националистов [3, с. 95]. «Чтобы устоять на ногах и выдержать борьбу со значительной частью членов… партии и ее руководства, - писал исследователь, - Мао Цзэдуну понадобилось пустить в ход всю энергию своего ума, все свои способности мастера внутрипартийной борьбы» [Там же].Нужно отметить, что пропаганда «авантюристического курса» Мао Цзэдуна имела большой успех не только в партии, но и в партийно-государственном аппарате - кадровые работники всех уровней (ганьбу) активно включились в борьбу за реализацию утопических идей своего вождя [6, с. 639, 641].
Отправной точкой в политической стратегии Мао Цзэдуна, все более отождествлявшего себя с народной революцией в Китае, стала идея абсолютного утверждения его собственного культа, который был идеологически связан с сущностью китайского социализма. Этот маневр в один миг обеспечивал понятное, прежде всего, для самого Мао Цзэдуна разделение китайского общества на своих и чужих - сторонников «великого кормчего»,идейных радетелей социализма и его врагов, обрекающих Китай на сползание к капиталистическому пути.
В экономическом отношении усиление культа личности Мао Цзэдуна совпало с кампаниями «большого скачка» и «народных коммун» (1958-1960 гг.), призванными обеспечить форсированный характер задачам социалистического строительства, преодолеть вековую отсталость Китая и создать материально техническую и военную базу для утверждения гегемонии маоизма внутри страны [9, с. 16]. Принятый VIII съездом КПК второй пятилетний план в 1958 г. был признан консервативным [14, с. 63]. Новый вариант второй пятилетки (1958-1962 гг.) предусматривал «поистине фантастические темпы экономического развития страны» [6, с. 658]: выпуск промышленной продукции предполагалось увеличить в 6,5 раз, сельскохозяйственной - в 2,5 раза (при том, что среднегодовой прирост в промышленности должен был составить 45%, а в сельскохозяйственном производстве - 20%) [11, с. 154-156]. Выплавка стали должна была возрасти с5,4 млн тонн до 100 млн тонн [Там же].
«Борьба за сталь» стала одной из главных составляющих политики «большого скачка» и обернулась в буквальном смысле «стальной лихорадкой», охватившей не только города, но и деревни [6, с. 660-661]. К осени 1958 г. металл варили уже более 700 тыс. кустарных доменных печей, переплавлявших абсолютно все, вплоть до металлической посуды и других предметов домашнего обихода [Там же].
Важнейшей целью социально-экономической политики в годы второй пятилетки являлось также создание «народных коммун», которые, по словам Мао Цзэдуна, представляли собой наилучшую форму социальной организации, способную обеспечить переход от социализма к коммунизму и стать «исходной структурой будущего коммунистического общества», причем, как в сельской местности, так и в городах [Там же, с. 659].«Народные коммуны», призванные приобщить Китай к новым формам трудовых отношений, были основаны на тотальном обобществлении всех сторон жизни входивших в них членов, при этом они являлись местными административными и военными структурами. Следует заметить, что процесс коммунизации в Китае протекал экстренно, форсированными темпами: так, решение о создании «народных коммун» было принято Политбюро ЦК КПК в августе 1958 г., и уже через месяц было официально заявлено о вступлении в них 100% крестьянских дворов [Там же, с. 660]. Тогда же, летом 1958 г., началось осуществление «амбициозных ирригационных проектов», оптимизации которых и были призваны содействовать коммуны, мобилизовавшие на участие в «большом скачке» миллионы людей [Там же, с. 658]. Собственно на ирригационные сооружения только в январе 1958 г. было привлечено около 100 млн человек (впоследствии данная цифра постоянно увеличивалась). Даже сам Мао Цзэдун принимал участие в создании водохранилища в северных окрестностях Пекина, неподалеку от могильного комплекса династии Мин: ведь заниматься физическим трудом тогда были обязаны не только рабочие и крестьяне, но и представители высшей партийного сударственной номенклатуры [Там же]. Правда, проработав всего полчаса,Мао отложил лопату в сторону; тем не менее, пропагандистское значение этого шага было достаточно велико, поскольку изображение «великого кормчего», копающего землю, теперь постоянно появлялось на страницах китайской прессы [Там же].Все это очень напоминало традиционные аграрные ритуалы в Древнечжоуском Китае, когда, к примеру, для совершения торжественного обряда «первой вспашки» мобилизовывалось практически все население от крестьян до астрологов и музыкантов. Первую весеннюю борозду проводил китайский правитель («ван») - Сын Неба, открывавший в древности начало полевых работ для крестьян Поднебесной [4, с. 280-282] Торжественные обряды «первой вспашки», «первого сева», совершаемые правителями и открывавшие начало полевых работ, помимо древнекитайской, были характерной чертой многих древневосточных культур и, в частности, древнеегипетской; в ритуально-магическом отношении были призваны подчеркнуть, прежде всего, сверхъестественную природу власти древних правителей..
Результатом политики, реализовываемой под лозунгом «Три года упорного труда - десять тысяч лет счастья!», должна была стать демонстрация величия социалистического государства, абсолютно связываемого в плане его воплощения с личностью Мао Цзэдуна [3, с. 94]. Идею своего руководства как решающего фактора успешного развития отсталого Китая в кратчайшие сроки Мао Цзэдун удачно соединил с идеей труда многомиллионного китайского населения, отведя последнему роль еще одного «решающего фактора» в социалистическом строительстве [7, с. 33]. По свидетельству Ли Чжисуя, свершивший революцию, «одержимый», в хорошем смысле слова, китайский народ действительно был готов на любые жертвы во имя родины и отдавал «всю свою энергию делу строительства нового Китая, презирая личную выгоду и интересы» [8, с. 70].
Однако надеждам Мао Цзэдуна на успехи «большого скачка», основанного на его мудром руководстве и энтузиазме трудовых масс, не суждено было осуществиться, поскольку задачи этой политики не соответствовали объективной действительности Китая, все еще испытывавшего острую нехватку квалифицированных кадров и пока недостаточно технически обеспеченного для выполнения подобного рода масштабных форсированных экономических программ.
Зима 1959-1960 гг. оказалась для Китая катастрофической: промышленное производство упало на 40%, ав некоторых отраслях и на 50% [10, с. 81]. В сельском хозяйстве, где ощущалась нехватка зерна даже для проведения весенних полевых работ, также наблюдались крайне низкие урожаи, на которые наложились еще и бедствия крупного наводнения из-за разлива реки Янцзы. Согласно архивным данным компартии Китая, жертвами «великого голода» в период «большого скачка» (1958-1960 гг.) и в первые годы после него (1961-1962 гг.) стали около 45 миллионов человек [13]. Ужасают не только цифры, но и искусственный характер голодных лет, подчеркиваемый современными средствами массовой информации КНР, которые ввели в речевой оборот понятие «голодомора» по отношению к бедствиям, имевшим место в годы «большого скачка» и унесшим миллионы жизней [Там же].
Очевидность критической ситуации, связанной со стремительным падением производства в народном хозяйстве, строго обозначилась еще летом 1959 г. Именно тогда в г. Лушане и был созван VIII пленум ЦК КПК, заседавший со 2 по 16 августа 1959 г., на котором значительная часть высшего партийного руководства, в том числе и министр обороны Пэн Дэхуай, перешла в открытую оппозицию по отношению к политике Мао Цзэдуна. В условиях роста критических настроений Мао Цзэдун заявил о своем согласии на снижение темпов роста производства, сославшись в то же время на необходимость сохранения политики «трех красных знамен» Политика «трех красных знамен» была нацелена на построение коммунистического общества в Китае, важнейшими ее составными частями являлись «новая генеральная линия», нацеленная на форсированное развитие, а также программы «большого скачка» и «народных коммун».(пр иэтом с его стороны прозвучали следующие слова: «...Мы все виноваты, и если народ узнает правду, он разорвет нас на части») [Цит. по: 10, с. 80]. Кроме того, Мао Цзэдун настойчиво искал одобрения своим политическим действиям, заявив, что если члены ЦК не поддержат его, он станет искать поддержку у Красной Армии, если же и она не пойдет за ним, он создаст новую Армию, глубоко преданную его идеям [Там же].
В конечном итоге Мао Цзэдуну удалось изменить общий порядок пленума в свою пользу и закрепить доминацию своей политической линии на следующем IX пленуме ЦК КПК в январе 1961 г. В соответствии с намеченным на VIII пленуме планом дальнейшего экономического развития, китайскому руководству «под влиянием грозной реальности» пришлось фактически отказаться от политики «трех красных знамен» (хотя официально она не была отменена) и провозгласить «курс на урегулирование» народного хозяйства, призванный, прежде всего, остановить процесс сокращения производства [7, с. 34]. Посредством крайнего напряжения всех сил трудящихся удалось восстановить положение в экономике: согласно китайским сведениям, к концу 1964 г. сельское хозяйство КНР достигло показателей 1957 г., а промышленность даже несколько превысила их [Там же]. Положительные результаты курса «урегулирования» народного хозяйства привели к оживлению сил, выступавших за демократизацию жизни страны, вследствие чего в печати стали появляться критические замечания в адрес субъективизма и волюнтаризма как методов разрешения экономических и социальных вопросов. Авторитет Мао Цзэдуна, основанный на вере в его непогрешимость, в народе и партии заметно пошатнулся [9, с. 17-18]. В этих условиях вполне оптимальным выходом из сложившегося положения для Мао Цзэдуна стала новая серия политических кампаний, направленных на поиск врагов народа (вредителей-контрреволюционеров), сорвавших «большой скачок», получившая свое развитие в годы «культурной революции» (1966-1976 гг.) [2, с. 171-174].
Итак, в первые годы послереволюционного развития Китая в официальной политической доктрине доминировали постулаты постепенного планомерного социалистического строительства, сочетаемые с принципами коллективного руководства страной. Однако под влиянием субъективных факторов общая траектория экономического развития страны была изменена, и Китай вступил на путь реализации форсированной модели социально экономической и политической модернизации, призванной обеспечить становление коммунистических основ китайского общества. Отсутствие единства взглядов по вопросам смены моделей социально-экономического и политического развития обусловило формирование репрессивных механизмов в государстве,обеспечивающих единообразный идеологический порядок, основанный на гегемонии маоизма и характеризуемый отсутствием инакомыслия в КНР. В условиях усиления культа личности Мао Цзэдуна был осуществлен переход к масштабным программам форсированного развития Китая - «большому скачку» и «народным коммунам», которые, в конечном итоге, обернулись провалом и массовым голодом, поскольку Китай не был в достаточной степени обеспечен кадровыми и техническими ресурсами для успешной их реализации. Крах масштабных экономических программ, обернувшийся народными бедствиями, бросал тень на веру в непогрешимость «великого кормчего» и его политический авторитет, который в партийно-номенклатурных кругах заметно пошатнулся.
Список литературы
Бовин А. Е., Делюсин Л. П. Политический кризис в Китае. События и причины. М., 1968. 183 с.
Бондарева В. В.Культура и «культурная революция» в КНР (1966-1976 гг.): соотношение понятий // Грани 2004: материалы IV Научной сессии ФИСМО (факультет истории, социологии и международных отношений). Краснодар, 2004. С. 171-174.
Бурлацкий Ф. М.Мао Цзэдун и его наследники. М., 1979. 400 с.
Васильев Л. С.История религий Востока. М., 1988. 416 с.
Гельбрас В. Г. Китай: кризис продолжается. М., 1973. 224 с.
История Китая/ под ред. А. В. Меликсетова. М., 2002. 736 с.
Лазарев В. И.Классовая борьба в КНР. М., 1981. 318 с.
Ли Чжисуй.Мао Цзэдун. Записки личного врача: в 2-х кн. Минск, 1996. Кн. 1. 384 с.
Основные аспекты китайской проблемы.1965-1975 гг./ под ред. В. Г. Зубакова. М., 1976. 279 с.
Песчаный Д. Г.Очерки новейшей истории стран Востока после Второй мировой войны (1945 - 1990-е гг.). Краснодар,1998. 257 с.
Проблемы и противоречия индустриального развития КНР /под ред. М. И. Сладковского. М., 1974. 240 с.
Сладковский М. И.Китай: основные проблемы истории, экономики, идеологии. М., 1978. 221 с.