Потеряв отца, Елизавета жила со своей мачехой, последней женой Генриха VIII, Екатериной Парр. Она всегда была очень добра к Елизавете, и после смерти короля Совет позволил принцессе жить с ней.
При малолетнем Эдуарде VI фактическое управление государством находилось в руках лорда - протектора, Сеймура, его дяди. Самый же младший дядя короля, Томас Сеймур, был недоволен тем, что регентом короля назначили его брата, а не их обоих. Он задумал и спланировал план, целью которого было вырвать власть из рук Сомерсета.41 Взгляд Томаса Сеймура устремился на принцессу Елизавету. Разные авторы видят различные причины того, почему Сеймур не стал добиваться руки принцессы Марии. Елизавета Дженкинс говорит о том, что Сеймур пытался добиться расположения Марии, предлагая ей себя в качестве наставника для ее музыкальных занятий, но опытная и проницательная принцесса любезно, но решительно отвергла все его попытки. Итальянский историк Григорио Лети называет три причины. Во- первых, Сеймур боялся получить отказ от Марии, которая могла иметь надежды на более выгодный брак; во-вторых, у них были различные религиозные взгляды; в- третьих, непривлекательность Марии, «которая не имела в себе никакой приятности, и была старее его». Елизавете же тогда было тринадцать лет.
Высокий, красивый, мужественный и общительный, с рыжими волосами и бородой, Сеймур был одним из самых привлекательных мужчин двора. Он не сомневался, что понравится Елизавете, но был не достаточно терпелив - практически после первого же приезда к принцессе, он написал ей письмо следующего содержания: «Светлейшая принцесса!
Желал бы я, чтоб можно каким-нибудь чудесным образом, сообщить письму сему силу, которая произвела бы в Вас толикую же склонность ко мне сколь сильною душа моя наполнена к Вам любовью. Всенижайше прошу простить мне вольность мою, что я столь скоро осмеливаюсь открыть Вам чувство свое; припишите дерзость мою красоте своей, прелестям и превосходным Вашим качествам, которыми одарены Вы… … Подобострастие мое, прекрасная принцесса, столь велико, что я дерзнул Вам сказать изустно о пламени, которым сердце мое пылает к Вам, а нетерпеливость, чтобы изъявить страсть свою, не позволяет уже мне ожидать удобнейшего случая. Таким образом открыл я Вам сердце свое… Ежели бы благоприятствующее мне счастье могло вдохнуть в Вас полезные для меня чувства, и преклонить Вас к согласию брачному, то Вы могли бы быть уверены, что сделаете счастье такому человеку, который будет обожать Вас по смерть свою. Еще повторяю я всенижайшую мою просьбу, простите мне сию предпринятую мной вольность, ибо все то, что проистекает от чистого намерения достойно извинения; две строки ожидаемые мною от Вас дадут мне познать должен ли я быть счастлив, или злополучен. Во ожидании сего с неограниченным почтением Адмирал Томас. 26. февраля 1547 года».
Елизавета не восприняла как нечто странное надежду Сеймура на брак с ней, но она не могла понять спешки со стороны адмирала, который видел ее всего пять - шесть раз. Какими бы ни были ее размышления на этот счет, Елизавета пишет Сеймуру: «Милорд!
Вы пишите ко мне письмо самое участивейшее, и в то же время самое красноречивое. … Признаюсь, что письмо Ваше, сколь оно ни прекрасно, привело меня в великое удивление, ибо сверх того, что ни лета мои, ни склонность не позволяют мне мыслить о браке, никогда я впрочем не думала, чтоб стали предлагать мне о том в такое время, в которое я ни о чем не должна помышлять, как о смерти короля родителя моего… Сверх того не могу я решиться, чтоб сделаться мне женою прежде, нежели достигну до совершенного возраста, и не попользуюсь несколько лет состоянием девическим. Позвольте же мне милорд, сказать Вам чистосердечно, что как нет в сете человека, кто б больше имел к достоинствам Вашим почтение, ниже кто б зрел Вас с величайшим удовольствием как я, пока пребываем мы в теперешнем нашем состоянии, то я желаю напротив того предоставить себе свободу иметь сие удовольствие, не вступая в тесные обязательства брака, который нередко истребляет из мыслей и самое величайшее достоинство посредством некоего отвращения, всегда почти с получением желания соединенного. Но прошу мне поверить, что … я всегда сочту себе за превеликое удовольствие быть служительницею Вашей и доброю приятельницею.
Елизавета 26 февраля 1547 года».
Может из-за того, что Сеймур получил письмо с таким содержанием, а, может и потому, что он получил резкий отказ от Совета на его запрос о возможности брака между ним и Елизаветой, но он вскоре обратил свой взор на вдовствующую королеву. Екатерина Парр была миловидной и привлекательной женщиной тридцати четырех лет. Она дала Сеймуру свое согласие на брак, и вскоре они поженились.
Елизавета в то время проживала в доме своей мачехи и, естественно, продолжала общаться с Томасом Сеймуром. Елизавета Дженкинс говорит о том, что адмирал поставил своей задачей добиться любви и благосклонности Елизаветы. Английский биограф Д.Л. Стрэчи высказывается резче: «Влетев в спальню, пока та еще спала (Елизавета), он набрасывался на нее, обнимал, целовал, щекотал … отпускал скабрезности».
Однажды, внезапно войдя в комнату, Екатерина нашла принцессу в объятиях своего мужа. Ситуация, в которой оказалась вдовствующая королева была ужасна не только сама по себе, но и потому, что Екатерина фактически несла ответственность перед Советом за дочь короля. В результате этих событий Елизавета переехала в Чесхонт в Хардфоршире, в дом сэра Энтони Дэнни. Спустя три месяца после отъезда Елизаветы Екатерина Парр умерла при родах.
Однако адмирал не оставлял своих честолюбивых планов. Он решил похитить малолетнего короля и отвезти его в один из загородных замков. Однако этот заговор был настолько неумело составлен, что Совет имел в наличии длинный список преступлений Сеймура, к моменту его ареста, который он сам же и ускорил. Поздно ночью королевская стража обнаружила Сеймура при попытке проникновения в королевские покои. Он был арестован ранним утром 18 января 1549 года, посажен в Тауэр. Среди преступлений, в которых обвиняли Сеймура, говорилось, что он плохо исполнял адмиральскую должность, прикрывал морских разбойников и даже делил с ними добычу.
Для Елизаветы положение оказалось очень тяжелым. Одним из главных, и наиболее серьезных преступлений, инкриминируемых дяде короля, было то, что он пытался без согласия на то Совета, жениться на одной из наследниц престола. И, если бы было доказано, что принцесса приняла тайное предложение о браке, то ее обвинили бы в государственной измене. А наказание за такое преступление - смерть.
Елизавета была допрошена, но ей удалось избежать обвинений в сговоре с Томасом Сеймуром по поводу замужества. Это подтверждали и свидетельские показания Кэт Эшли и Пэрри, казначея принцессы.50 Но эти показания, данные под присягой, посвящали во все детали отношений Сеймура с Елизаветой. В них говорилось и об ухаживаниях адмирала в доме жены и об отъезде Елизаветы в Чесхонт.
Томас Сеймур был казнен. Не избежал этой участи и сам лорд - протектор, тоже окончивший свою жизнь на плахе в 1552 году вследствие обвинения в государственной измене.
Так закончилось первое жизненное испытание Елизаветы. В это время Эдвард Дадли, получивший в 1550 году титул герцога Нортумберлендского, один из самых сильнейших вельмож при дворе, задумал план устранения от престолонаследия Марии и Елизаветы и передачи короны Джейн Грей, на которой он женил своего сына, Гилфорда. И когда в июле 1553 года Эдуард VI скончался, герцог Нортумберлендский попытался воплотить в жизнь свой план.
Елизавета опять оказалась в тяжелом положении. Речь шла ни более ни менее как об устранении и ее - вместе с Марией - от престола. Естественно оставаться равнодушной к происходящему она не могла. Единственный выход, который подсказало ее благоразумие, было то, чтобы не принимая ничью сторону, обеспечить себе безопасность, на чьей бы стороне не оказалась победа. Нортумберленд обращался к Елизавете с предложением о том, чтобы та добровольно отказалась от всяких претензий на корону, обещая ей за это денежное и земельное вознаграждение. Не дав сильному врагу отказ, Елизавета в то же время ответила, что при жизни Марии - как младшая сестра - она не имеет никаких прав на корону, от которых могла бы отречься, а потому переговоры об отречении нужно вести не с ней, а с Марией.
Елизавета не вступила в союз с Нортумберлендом, но при провозглашении Джейн Грей высказалась против этого, и в то же время, не оказывала никакой помощи восставшей на защиту прав Марии. Елизавета приняла единственный, как мне кажется, верный для нее выход из создавшегося положения - она не предпринимала ничего вообще. Под предлогом болезни принцесса затворилась в своей комнате и ждала развязки. Когда же развязка наступила, а Мария торжествовала победу и с армией приверженцев приближалась к Лондону, Елизавета поспешила воспользоваться благоприятным моментом. С многочисленной свитой она выехала за несколько миль от Лондона навстречу Марии и принесла ей свои поздравления.
Королевская коронация происходила в октябре 1553 года. В процессии, медленно следующей за королевскими носилками, ехал открытый экипаж с двумя леди. В нем сидела несчастная и добродушная Анна Клевская, а напротив нее, в белом одеянии расшитом серебром- двадцатилетняя принцесса Елизавета. Ее бледное лицо и золотисто - рыжие волосы ярко выделялись на фоне.
В первое время отношения Марии и Елизаветы были сносными. Мария старалась даже показать своей сестре нежность и внимание. Но вскоре ситуация стала меняться. Елизавете иногда чувствительно давали заметить, что она совсем не пользуется расположением и доверием королевы и находится в некотором роде в опале. И вскоре Елизавета попросила удалиться в Ашридж, что ей и было позволено сделать.
Принято считать, что главной причиной плохих взаимоотношений между сестрами стало их расхождение в вопросах вероисповедания. Мария, дочь Екатерины Арагонской, с самого начала стала центром сплочения католиков, а на Елизавету, дочь Анны Болейн, возлагали свои надежды протестанты. Но некоторые авторы видят в натянутых взаимоотношениях сестер еще несколько причин. Во-первых, Елизавета была красивее и моложе Марии; во-вторых, Мария не могла забыть те унижения, которые ее мать перенесла по вине Анны Болейн и , в-третьих, некоторые авторы ссылаются на якобы имевшую место ревность Марии к Елизавете из-за графа Девоншира.53 Когда Мария дала согласие на брак с Филиппом II Испанским, начали говорить о другой свадьбе - между Елизаветой и Кортнеем, графом Девоншир. Брак же королевы с Филиппом II был непопулярен в народе и, когда в январе в Кенте вспыхнуло восстание под предводительством Уайятта*, одной их главных его целей было низвержение Марии с престола и возведение на ее место Елизаветы в брачном союзе с графом Кортнеем.
Естественно, что и принцесса, и граф Девоншир так или иначе были замешаны в эту историю. Тем более, что заговорщики обращались к Елизавете с просьбой переселиться в Доннингтон, ближе к месту восстания.
Но, уже наученная предыдущим опытом, принцесса предпочла и теперь остаться в стороне. Она не послушалась ни заговорщиков, ни Марии, которая потребовала немедленного возвращения Елизаветы в Лондон. Ссылаясь на болезнь, она оставалась в Ашридже.
Когда восстание было подавлено, принцессе пришлось опять оправдываться. В ее резиденцию 18 февраля прибыли члены Тайного Совета и передали приказ королевы - немедленно перевезти принцессу в Лондон. Елизавета в это время лежала в постели, то ли заболев по - настоящему, то ли опять прибегнув к притворству, чтобы пережить все потрясения у себя в комнате. Но посланцы королевы настаивали, и принцессе были предоставлены специально привезенные сюда носилки Марии Тюдор. На следущее утро процессия двинулась к Лондону.
Проезжая по улицам Лондона, Елизавета приказала открыть носилки, и народу предстала молодая девушка, одетая во все белое, бледным и изможденным лицом.
Принцессу посадили под арест, положение оказалось довольно критичным. Елизавету обвиняли в государственной измене как участницу заговора. Главными уликами против нее были три перехваченные и дешифрованные депеши французского посланника о целях и составе заговора; два письма Уайятта к Елизавете, в одном из которых он убеждал ее покинуть Аштридж и переехать в Доннингтон, а в другом извещал о своем победоносном вступлении в южную часть Лондона; найденная у того же французского посланника копия письма самой Елизаветы к французскому королю и, наконец, словесные показания на допросах Уайятта. 16 марта Елизавета подверглась формальному допросу перед собранием двадцати членов Тайного Совета под представительством канцлера - епископа Гардинера, ее ярого врага.
Елизавета решительно отвергала все обвинения, но итогом стало решение о заключении Елизаветы в Тауэр.
Принцессу глубоко поразила эта новость. Со словом «Тауэр» было связано столько страшных преданий, что для молодой девушки заключение туда ассоциировалось чуть ли не со смертной казнью. Очень немногим, попавшим туда, удавалось снова увидеть белый свет. Даже обычное самообладание покинуло Елизавету; она громко протестовала и жаловалась, предпринимала бесплодные попытки сопротивления. Елизавету повезли в Тауэр на лодке по Темзе в день Вербного Воскресения, во время которого особым правительственным приказом, дабы предупредить излишнее стечение народа, всему населению Лондона приказали в это время присутствовать в церквях на богослужении.
Пребывание Елизаветы в Тауэре в первое время было обставлено достаточными строгостями. Доступ к ней кого был запрещен. Лишь через некоторое время ей позволили пользоваться собственной прислугой и совершать небольшие прогулки в саду. Целых два месяца провела Елизавета в Тауэре. Между тем, улики, собранные противниками принцессы оказались сомнительны. Главные улики - важные депеши французского посланника, будто бы перехваченные правительством и сильно компрометирующие Елизавету, впоследствии оказались утерянными, письмо, якобы написанное ею французскому королю, имелось только в копии. Что же касается показаний заговорщиков, то Уайятт перед казнью публично заявил, что принцесса Елизавета и граф Девоншир не принимали никакого участия в заговоре.
Можно предположить, что Елизавета знала о целях и составе заговора, но из осторожности, она старательно избегала участия в этих событиях. Усилия врагов Елизаветы не увенчались успехом. Собранных улик оказалось недостаточно, чтобы судить лицо королевской крови. Елизавету освободили и доставили ко двору.
Граф Девоншир был также выпущен из заключения и выпровожден из Англии заграницу. «В продолжении двух лет скитался он по Европе и, наконец, неожиданно умер в Падуе на двадцать девятом году от роду».
Через несколько дней после освобождения Елизаветы из Тауэра, она была отправлена в замок Вудсток. Входы и выходы замка охранялись вооруженной стражей. Здесь принцесса прожила более года.
Но вскоре на горизонте появился еще один, достаточно авторитетный, заступник Елизаветы. Дело в том, что Филипп II Испанский, убедившись в том, что надежды на потомство от Марии нет никакой, решил поддержать наследницу престола. Вражда между Испанией и Францией вынуждала Филиппа защищать права Елизаветы, так как устранение последней от наследования престола повлекло бы за собой воцарение в Англии Марии Стюарт, родственницы французских Гизов. Тем более, что Мария Тюдор неоднократно намекала в своих разговорах на это. В результате Елизавета в июле 1555 года была доставлена ко двору.
Остальные годы царствования Марии Елизавета провела в провинциальном уединении, преимущественно в Хадвилде, лишь изредка появляясь при дворе. Жизнь ее не подвергалась никаким стеснениям, но при принцессе постоянно находились особые лица, приставленные правительством. Материальное же положение молодой принцессы также оставляло желать лучшего.