Материал: Sovetskie_spetssluzhby_vostoch_vopros

(Н. Остроумов, Я. Коблов и др.), представлять ситуацию так, что слабо исламизированные «добродушные кочевники» попадали под негативное влияние пассионарных волгоуральских мусульманских лидеров, от которого их непременно следовало защитить, дабы удержать ситуацию в регионе под контролем30. Тема «татаризации», угрожающей интересам российской государственности поднималась и на самом высоком уровне: в периоды работы особых совещаний31.

Сравнивая оценочные суждения работников МВД с экспертными и миссионерскими оценками, приведенными нами выше, мы можем утверждать: омские чиновники в структуре МВД, равно как и губернаторы, не разделяли эти опасения «татаризации», формулируя свою, довольно взвешенную, точку зрения на национально-религиозные процессы, проистекавшие в «Степи». Вместе с тем, обозначенные нами проблемы получения информации «с земли» могли стать одной из предпосылок управленческих просчетов 1916 г., привести к тому, что работники МВД были попросту психологически и организационно не готовы к ситуации 1916 г.

События Туркестанского восстания, в свою очередь, впоследствии станут «линзой» с большим радиусом кривизны, через которую будет оцениваться гражданская позиция мусульман России в целом и данного региона в частности. И эти оценки будут не в пользу приверженцев ислама.

30 Муфтахутдинова Д.Ш. Проекты казанских миссионеров по совершенствованию национальной политики на мусульманском Востоке Российской империи (вторая половина XIX века // Девятые большаковские чтения. Оренбургский край как историкокультурный феномен: сб. ст. Оренбург: Изд-во ОГПУ, 2018. С. 118– 120; Ремнев А.В. Татары в казахской степи: соратники и соперники Российской империи // Вестник Евразии. 2006. № 4. С. 5–32.

31 Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / сост. и авт. вводной статьи, комментариев и приложений Д.Ю. Арапов. М.: Академкнига, 2001. С. 298–300.

60

Движение «Алаш» в ряду советских «восточных» националистических организаций: взгляд с Лубянки 1920–1930-х годов32

Казахская и российская историография богата исследованиями и публикациями источников, которые освещают «алашскую» проблему с различных сторон, но это отнюдь не означает, что источниковые и методологические открытия уже невозможны. В современных исследованиях, в частности, подчеркивается дефицит источников, которые могут полить свет на методы работы и выработку оценочных механизмов органов ГПУ-ОГПУ в отношении казахской интеллигенции33. В данном разделе основное внимание будет уделено вопросу о том, какое место в общесоюзном ряду «контрреволюционных националистических» организаций занимало движение «Алаш», какими критериями руководствовались органы госбезопасности СССР, ведя с ним борьбу и преследуя сторонников движения. Не менее интересен аспект внутриведомственной полемики, неоднозначного отношения внутри правящей советской элиты к лидерам движения.

Для ответа на поставленные вопросы нами использованы и вводятся в научный оборот рассекреченные документы и материалы ГПУ-ОГПУ-НКВД, хранящиеся в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Государствен-

32 Опубликовано: Сборник статей Международной научной конференции «От Алаш к независимости и национальной консолидации Казахстана», посвященной 100-летию движения Алаш и Правительства Алаш Орды. Орал: Западно-Казахстанский центр истории и археологии, 2017. С. 335–351.

33 Аманжолова Д.А. На изломе. Алаш в этнополитической истории Казахстана. Алматы: ИД «Таймас» 2009; Движение «Алаш»: сборник документов и материалов / отв. ред. М. Койгелдиев. Апрель

1920–1928. Т. 3. Кн. 1. Алма-Ата, 2007; Pianciola N. ‘Interpreting an Insurgency in Soviet Kazakhstan: The OGPU, Islam and Qazaq “Clans” in Suzak, 1930’, Islam, Society and States across the Qazaq Steppe (18th – early 20th centuries) / eds. Niccolo Pianciola and Paolo Sartory. Wien: OAW, 2013. P. 297–340.

61

ном архиве общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИ ВО) и Центральном архиве (ЦА) ФСБ России, в том числе и документы ПП ОГПУ по Казахстану. Навряд ли стоит подробно обосновывать исключительную важность введения в научный оборот именно этой группы источников, которые помогают дополнить историю создания, функционирования и разгрома казахской национальной партии «Алаш» и казахского автономного правительства АлашОрда, уточнить некоторые факты политической биографии лидеров движения «Алаш», а в итоге – проанализировать особенности общественно-политической обстановки в Казахстане в 1920–1930-е годы.

В 1920–1930-е годы советские спецслужбы в своем лексиконе использовали термин «контрреволюционные националистические организации», которые, по их мнению, наиболее активно действовали в регионах, населенных «восточными» народами, исповедовавшими ислам, – в Крыму, на Кавказе, в Средней Азии, на Волго-Урале. ВО ГПУОГПУ и взаимодействующие с ним ПП ОГПУ по Средней Азии, Казахстану, Крыму, Башкирии и Татарии в 1922–1930 годы вели наблюдение и разработку националистических организаций, формируя из них сложные структуры и «центры», а также выстраивая горизонтальные и вертикальные связи между различными партиями и организациями.

Специалисты Восточного отдела и Информационного отдела (ИНФО) ГПУ-ОГПУ полагали, что «восточная» интеллигенция в подавляющем большинстве своем поддерживала национальную и религиозную контрреволюцию. Тон в этом негативном процессе задавали «нелояльные к советской власти национальная интеллигенция и мусульманское духовенство»34. По их мнению, стратегическая установка «восточного» национализма сводилась к следующему. Советская власть в том виде, в котором она была во второй половине 1920-х годов, не могла существовать долго. Она должна была либо переродиться, либо уступить место другим слоям (классам), поэтому национальные группы и партии должны были быть

34 ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 308. Л. 3.

62

готовыми к приходу к власти. Националисты пришли к выводу, что вооруженные выступления не могли привести к успеху, поэтому ставка делалась на идеологическую работу с населением, ведение борьбы везде, где советская власть и компартия старались закрепиться и провести в жизнь свои принципы. Основной целью усилий «контрреволюционеров» был «подрыв деятельности советского государственного аппарата»35.

В свою очередь, чтобы реализовать свои далеко идущие планы, националисты, по мнению наблюдателей, восстанавливали и завязывали новые связи между собой и с сопредельными странами, особенно с Турцией, вели «решительное наступление на идеологическом фронте», пытаясь уменьшить влияние Коммунистической партии, особенно в деле просвещения, и, наконец, накапливали силы для вооруженного восстания против советской власти в случае новой интервенции36.

Усиление национализма в духе марксистской парадигмы аналитиками ВО ГПУ-ОГПУ связывалось с изменением экономической ситуации в годы НЭПа. Проводя аналогию с реалиями русской деревни, отдел заключал, что в этот период усилились социально-экономические позиции местной «восточной» торговой буржуазии, что, в свою очередь, привело к укреплению идеологии местного национализма, ориентированного на решение узконациональных задач.

Делался вывод: на «восточных окраинах» сформировались различные по своим конечным целям националистические группировки, которые антагонизировали между собой на почве национальной борьбы, но зачастую и блокировались на общих моментах борьбы с советской властью (вопросы воспитания молодежи, вопросы алфавита и др.). Постепенно устанавливались контакты лидеров, и росло их стремление обрести единую платформу по широкому кругу вопросов37.

35 «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934). Т. 1. 1922–1923 годы. Ч. 2. М., 2001. С. 976.

36Там же. С. 974.

37ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 308. Л. 4.

63

При этом, по данным ВО ОГПУ, на восточных окраинах

СССР практически не было антисоветских партий, кроме «Милли-Фирка» в Крыму38 и партии «Мусават» в Азербайджане39. В то же время на «восточных окраинах» были неоформленные антисоветские группировки нелояльной к советской власти национальной интеллигенции, кулачества и мусульманского духовенства40.

Мы также видим, что в зависимости от той или иной задачи, которая стояла перед спецслужбами, последователи (реальные или номинальные) «Алаш» получали квалификацию как участники неоформленного движения или партии несмотря на то, что партия формально с 1920 г. не существовала. Об этом свидетельствуют и аналитические документы ИНФО ОГПУ. Так, в обзоре за декабрь 1923 г. ИНФО подчеркивает, что «организация «Алаш-Орда» распалась ввиду отсутствия почвы для антисоветского движения в среде казахской буржуазии и интеллигенции, враждебно относящейся скорее к татарской и узбекской буржуазии. Стремлению немногочисленных алашордынцев к завоеванию госаппарата мешали трения между различными группировками – отражение родовой и племенной вражды (что наблюдалось и у казахских коммунистов)»41.

Известно, что в соответствии с постановлениями ВЦИК от 4 апреля 1919 г. и 3 июня 1920 г., а также постановлением реввоенсовета Туркфронта от 4 ноября 1920 г. «киргизы и трудовое казачество, принимавшие участие в Гражданской войне против советской власти, а также члены и сотрудники бывшего националистического правительства «Алаш-Орда» за свою прежнюю контрреволюционную деятельность ника-

38Политическая партия крымских татар, созданная в июле 1917 г.

39Партия была образована в 1911 г. и основывалась на идее создания под эгидой Турции единой тюркской державы Туран. С 1920 г. действовала в подполье, в 1926 г. лидер партии Дадаш Гасанов и его соратники были арестованы и расстреляны.

40ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Д. 308. Л. 3.

41«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934). Т. 1. 1922–1923 годы. Ч. 2. М., 2001. С. 976.

64